Книга Несовершенство, страница 57 – Татьяна Миненкова

— Расскажи мне свою версию произошедшего.

И, поскольку Лекс ей, кажется, доверяет, я говорю о случившемся честно и без утайки. О том, что когда-то нас с Никитой связывали достаточно близкие отношения. О его предательстве и попытках вернуться, несмотря на признание в том, что я никогда ему особенно не нравилась. О нашей пятничной ссоре, с момента которой, кажется, прошло не двое суток, а целая вечность.

— Он имел доступ к твоим личным вещам? К брелоку сигнализации? Ключу? Метке? — любопытствует она, когда я рассказываю о том, что моя машина была обнаружена на опушке придорожной лесополосы.

— Когда мы жили вместе, имел, конечно. Логин и пароль приложения сигнализации ему тоже были известны. Но я бы никогда не подумала, что он…

— Так всегда бывает, — бесстрастно отзывается Ангелина. — Люди не привыкли поворачиваться спиной к врагам, от которых в любой момент можно получить нож между лопаток. Поэтому и получают этот нож обычно от тех, кому искренне доверяют.

С ней сложно не согласиться. Нахожу единственное оправдание своему доверию:

— Я думала, что люблю его, но ошиблась. И перестала доверять несколько месяцев назад.

Собеседница не успевает ответить, потому что из раскрытого окна доносится вопль Прокопьева:

— Во-олко-ов!

И вместо того, чтобы подпрыгнуть от неожиданности, как я, Ангелина лишь довольно усмехается и опускает оконное стекло пониже. Я была права: она знает своего сына очень хорошо. Кажется, даже слишком.

— Как у тебя хватило наглости? — продолжает вопить следователь так, что даже на улице мы слышим его так отчётливо, словно находимся в коридоре следственного отдела. — Ты в очередной раз всё портишь!

Алекс, судя по всему, что-то отвечает, но слишком спокойно и тихо, чтобы я могла разобрать слова. Мне за него немного страшно. Не представляю, каково выдерживать гнев Прокопьева лицом к лицу. У меня само́й в такие моменты сердце уходит в пятки и прячется, пока крики не прекратятся. Он же явился на экзекуцию добровольно, прекрасно понимая, что его ждёт. Из-за меня. И хорошо, если Прокопьев ограничится только криком, а если нет? Вдруг он в состоянии устроить Лексу настоящие проблемы?

— Ты будешь дежурить целый месяц! — надрывается тем временем Суслик, а после негромкого ответа Алекса, неистовствует снова: — Значит, две недели! До самого…

Зато теперь его точно отстранят от моего дела.

Чувствую, как напряжение сковывает мышцы. Закусываю край нижней губы. Мрачнею.

— Почему Лазарев не смог продолжить твою защиту? — как ни в чём не бывало любопытствует Ангелина, как будто это не её сына Прокопьев сейчас костерит на чём свет стоит.

Объясняю коротко:

— Он в отпуск улетел. И просил, чтобы меня продолжали защищать именно вы.

Собеседница издаёт смешок:

— И Алекс так просто на это согласился?

Вспомнив недовольство Волкова во время обсуждения кандидатуры нового адвоката, тоже невольно усмехаюсь:

— Не сказать чтобы просто, но, в конце концов, согласился.

Я ведь тогда не знала, о ком шла речь и была слишком взволнована, чтобы пытаться угадать, но теперь многое становится понятным. Задумавшись, почти перестаю обращать внимание на крики Прокопьева, которые всё ещё доносятся из окна следственного отдела, а собеседнице они были безразличны с самого начала.

— Интересно. Попробуй разбери, что у Лазарева на уме. — Откинувшись на спинку кресла, она царапает ногтем обложку ежедневника. — Знаешь, как Лекс с ним познакомился?