Книга Несовершенство, страница 59 – Татьяна Миненкова

Ангелина усмехается так, словно не поверила. Но задаёт ещё один вопрос:

— А что он значит для тебя?

Теперь ответить ещё сложней. Даже само́й себе. Слишком много эмоций Лекс во мне вызывает. Все они такие противоречивые, спутанные. И яркие, словно сверкающий серпантин. Но я собиралась отплатить откровенностью за откровенность. Отвернувшись к окну, отчётливо произношу:

— Иногда кажется — ничего, а иногда — всё.

Зато заодно и себе ответила.

Открыв душу, я жду её реакции, словно приговора. Но получаю лишь удовлетворённый кивок и лёгкую улыбку, говорящие о том, что этот ответ её устроил.

— Хорошо, — говорит Ангелина, а я только сейчас замечаю, что в какой-то момент нашего разговора её накрашенные алым лаком ногти оставили на обложке ежедневника тонкую царапину.

Но собеседницу это явно не беспокоит. Она прислушивается, отмечая, что крики Прокопьева успели стихнуть. Бросает взгляд на часы:

— Кажется, нам с тобой пора.

В этот момент я понимаю, что на предстоящем допросе мне вряд ли будет сложнее, чем на том, что я пережила минуту назад.

Burn — 2WEI, Edda Hayes

Следом за Ангелиной Волковой, я шагаю по коридорам отдела, ощущая себя маленькой лодочкой, следующей за атомным ледоколом. Из нашего разговора я сделала один интересный вывод: несмотря на показное равнодушие и даже некоторую заносчивость, она очень любит своего сына. Сейчас, когда она неуклонно движется в сторону Прокопьевского кабинета, это выглядит не столько стремлением защитить меня, сколько стремлением отвинтить следователю голову. Уверена, она запомнила каждое слово, сказанное им в адрес Алекса.

Его самого поблизости уже нет, очевидно, получив желанный отвод, Волков умчался по своим делам. По пути нам встречаются другие посетители и сотрудники отдела. Пытаюсь по внешнему виду угадать, кто есть кто. Те, кто хмуро жмётся к окрашенным стенам или уставились в экраны телефонов, очевидно, как и я, явились на следственные действия. Те, кто в деловых костюмах, серьёзные и уверенные в себе — явно следователи или адвокаты. Каждый из них вежливо приветствует мою спутницу, но и в мою сторону порой направлены заинтересованные взгляды. Поняв, что эта внезапная популярность наверняка связана с тем самым поцелуем, видеозапись которого послужила основанием для отвода, я краснею и смущённо опускаю взгляд. Путь до нужного кабинета так и прохожу, разглядывая собственные ноги, и поднимаю голову, лишь когда слышу:

— Игорь Владимирович! — без стука распахивает дверь Ангелина, и я понимаю, что была абсолютно права в своих умозаключениях, поскольку улыбается она при этом так плотоядно, словно явилась для того, чтобы съесть Прокопьева на завтрак.

— Ангелина Викторовна. — На лице хозяина кабинета взаимной радости отчего-то нет.

Он смотрит на Волкову, потом на меня. Некрасиво морщит чересчур высокий из-за залысины лоб. Складывает в уме два и два. Понимает, для чего только что отвёл от расследования по делу Алекса и бормочет:

— Кретин.

— Не сто́ит начинать утро с самокритики, — благодушно отмахивается Ангелина и шагает к Прокопьевскому столу.

Каждый шаг, отдающийся стуком каблуков по полу, на миллиметр опускает уголки тонких губ следователя. Он явно расстроен и зол. И если при взгляде на Лазарева он пытал яростной решимостью и жаждой драки, то от взгляда на Волкову его неприятная физиономия явственно выражает обречённое отчаяние.