Книга Несовершенство, страница 62 – Татьяна Миненкова

— Вряд ли он вызовет тебя в ближайшую неделю, — заявляет Волкова, когда мы оказываемся в опустевшем коридоре.

Она столь же бодра и неутомима, как и утром. Я же ощущаю слабость и лёгкое головокружение, понимая, что нужно срочно что-нибудь съесть, чтобы не шокировать сотрудников отдела новым обмороком. Но поскольку банковские карты снова при мне, голодная смерть мне больше не грозит.

— Восхищена вашей работой, Ангелина Викторовна, — признаю́сь я. — Следователь не осмеливался вам перечить. Это впечатляет.

Уверенные в собственных силах люди привыкают воспринимать восхищение как должное, поэтому в ответ на похвалу Волкова лишь приподнимает уголок губ.

— Мне вообще обычно не перечат, — произносит она, но от новой мысли её губы всё же расплываются в улыбке: — Хотя, нет, пожалуй, есть один человек, являющийся исключением из этого правила. И он писал, чтобы ты зашла к нему в кабинет за телефоном, когда освободишься.

После этого мы прощаемся, а я отправляюсь на поиски кабинета с нужным номером. Бредя по коридору, продолжаю раздумывать о том, что именно смущает меня в исчезновении Сахарова, и собираюсь при встрече поделиться соображениями с Алексом, но заглянув в нужную дверь, его не нахожу.

— Привет, Лера! — здоровается Данил и приглашающе машет рукой. — Лекс уехал, но просил, чтобы ты его дождалась.

Внутри большой прямоугольной комнаты по обе стороны двери расположились четыре рабочих стола. За одним из них допрашивает светловолосую девушку Сергей, за другим — откинувшись в кресле, похрапывая, спит Макс. Заваленный документами и папками-скоросшивателями стол у окна пуст. Данил выходит мне навстречу из-за того стола, что напротив:

— Волков собирался уехать ненадолго, но что-то пошло не так. Когда дежуришь, сложно что-то планировать, — объясняет он отсутствие коллеги.

Сергей, отвлёкшись от допроса, с усмешкой добавляет:

— И не только, когда дежуришь.

А я вспоминаю о воплях Прокопьева и понимаю, что как минимум одну проблему Алекс всё-таки получил: дежурства на целых две недели. Но остальные следователи легко шутят на эту тему, и я подозреваю, что сам Волков отнёсся к наказанию столь же легкомысленно.

Сажусь за стул, напротив его пустующего стола и разглядываю завал разноцветных папок-скоросшивателей, пустую кружку с кофейными разводами, стакан с канцелярией и плавающие на «спящем» экране рабочего монитора разноцветные пузырьки.

Сергей тем временем продолжает:

— Тебе чай налить или кофе? Лекс сказал, тебе сладкое нельзя, но у нас несладкого не осталось, зато есть зефир и горький шоколад. Говорят, такой диабетикам можно.

— От чая не откажусь и от сладкого тоже, — улыбаюсь я, теряясь от такого внимания.

Вообще-то, я понятия не имею о том, что можно диабетикам, а что нет. И не уверена, что больна. Для того чтобы увериться, нужно идти к врачу и сдавать анализы. Возможно, когда-нибудь я это сделаю, но сейчас, когда проблем и без того навалилось выше Русского моста, предпочитаю отодвинуть мысли о диабете подальше.

Зато шоколадка есть здесь и сейчас.

Горькая, с морской солью, сочетающая в себе сразу два противоречивых вкуса. Осторожно разворачиваю шелестящую фольгу, чтобы не мешать работе остальных присутствующих и не тревожить сон Максима. Хотя судя по храпу его сейчас и фейерверк не разбудит.