Книга Несовершенство, страница 61 – Татьяна Миненкова

— Продолжим, — Волкова упирает руки в бока, диктуя ходатайство так, словно Прокопьев — её секретарь. — Ещё вы должны немедленно вернуть Валерии Игоревне её машину…

— Ангелина Викторовна! В Гелендвагене обнаружили следы крови, и машина необходима для производства геномной экспертизы, которую за два дня не проведёшь…

К каждому его слову она относится как к ничего не значащей отговорке:

— А что мешало изъять следы, а не весь автомобиль целиком? У меня складывается впечатление, что ваша главная цель не расследовать уголовное дело, а нарушить как можно больше прав моей подзащитной! — возмущается она. — Ладно, уговорили. У вас неделя. А после неё, если машина останется у вас — буду еженедельно жаловаться в суд и прокуратуру на волокиту.

Понимая, что спорить бесполезно, Прокопьев кивает. И когда мы всё-таки переходим к допросу, а время перевалило за обеденное, он не скрывает, что больше всего на свете хотел бы избавиться от нас обеих и спокойно выпить кофе.

Я тоже не отказалась бы поесть. Мысли о завтраке вызывают приятные воспоминания о том, как Алекс кормил меня сырниками. За это я ему даже выброшенные сладости простила. Сахарову подобное было чуждо. Он считал себя солнцем, вокруг которого вертелись планеты, а все должны были преклоняться перед его красотой и талантом. С ним я привыкла считать, что в каждой паре заботиться — исключительно женская прерогатива. Сейчас всё не так. Покровительство Алекса воспринимается так волнительно и маняще ещё и потому, что для меня такое поведение непривычно.

Пока Прокопьев проводит допрос, Волкова перебивает его, отводит все неудобные вопросы, а на удобные отвечает за меня. Мне даже делать ничего не приходится, и вскоре я начинаю немного скучать, погружаясь в размышления о Сахарове.

Когда обстоятельства произошедшего излагает Ангелина, структурированно и чётко, всё это дело с таинственным исчезновением Ника внезапно начинает казаться очень странным. Наша ссора, в которой я, разозлившись за его вмешательство в мою жизнь, угрожала ему. Внезапная продажа машины. То, что в последний раз Сахарова видели живым в субботу, когда он выходил из офиса Азиатско-Тихоокеанского Альянса, куда его обычно по выходным было не загнать. Причём он будто бы специально выбрал такой маршрут, при котором исчез, попав в слепую зону камер наблюдения. О ней в Альянсе знали немногие — охранная организация и руководящий состав компании. Ник тоже в своё время узнал — от меня. А после — он звонит родителям, говоря, что я буду виновата в его смерти. А потом его испачканный в крови телефон находят на обочине, неподалёку от моей машины. В том, что кровь в салоне будет кровью Сахарова, я уже почти не сомневаюсь. Понимаю, что, если бы я провела ту ночь в ночном клубе, где моё алиби подтвердили показания нескольких свидетелей и видеозаписи, а останься дома — доказать мою непричастность к случившемуся было бы очень непросто.

— Сейчас ещё с постановлениями о назначении экспертиз вас ознакомлю и отпущу, — устало вздыхает Прокопьев, ероша пятернёй остатки тёмных волос на лысеющей голове.

Ангелина бросает заинтересованный взгляд на протянутые документы:

— Отлично, я как раз желаю добавить свои вопросы.

В итоге избавиться от нас Прокопьеву удаётся лишь через полтора часа, когда электронный циферблат над его столом показывают шестнадцать тридцать.