Книга Несовершенство, страница 58 – Татьяна Миненкова

— Нет, — оживляюсь я, понимая, что моё любопытство может быть удовлетворено прямо здесь и сейчас. — А вы знаете?

— Ещё бы. Он тогда как раз институт заканчивал. Оставалось буквально пару месяцев доучиться, отец для него уже документы на помощника в нашем бюро готовил. Но однажды утром выяснилось, что мой сын умудрился в пьяной драке разнести половину кафе Латте. Шуму было столько, что мне об этом только ленивый не сообщил. Представляешь себе моё негодование?

Даже воспоминания об этой истории заставляют Ангелину недовольно хмуриться. Характер у неё, судя по всему, довольно эмоциональный. Поэтому вообразить степень возмущения получается легко. Я киваю, а собеседница продолжает:

— После этого разговор у нас получился не самый приятный. Вспылив, я наговорила Лексу много такого, о чём потом успела много раз пожалеть. Я, знаешь ли, могу быть довольно импульсивной.

— Но причём здесь Лазарев? — напоминаю я о том, с чего начался разговор.

Ангелина поднимает идеально уложенные брови:

— А с кем ты думаешь, Лекс подрался? Денис тогда, сам только сдал адвокатский экзамен, и ему такая слава тоже была не на руку. Не спрашивай, как так получилось, потому что я понятия не имею, но вместе они не только разобрались с той ситуацией, но и каким-то образом подружились.

Представив себе подобное, я улыбаюсь, но моя собеседница ещё больше мрачнеет:

— А вот со мной сын после того разговора общался лишь короткими сообщениями и только по делу. Вместо того чтобы идти работать в бюро, устроился в следственный комитет. И поскольку мы всё равно вращались в одних и тех же околоюридичеких кругах, мне приходилось довольствоваться лишь чужими рассказами о том, как мой сын теперь живёт. Иногда даже казалось, что, увлёкшись работой, я что-то упустила в его воспитании. Такое, что уже не поправить.

От этого рассказа моя улыбка тоже гаснет.

— Упустили? — тихо переспрашиваю я, не решаясь на неё взглянуть.

— Хорошего о Лексе говорят мало, Лер. — Ангелина вздыхает, но в её голосе не грусть. Нечто другое, трудно поддающееся определению. — Но знаешь, когда он привёл тебя и попросил помочь, я поняла, что ничего не упустила и мой сын воспитан очень даже неплохо.

Чувствую, что произошедшее для неё очень важно и лично. А Ангелина не из тех, кто станет сентиментально делиться подобным с той, кого видит второй раз в жизни. Разве что в расчёте на ответную откровенность. Не люблю быть должной кому-то, поэтому спрашиваю:

— Почему вы решили рассказать это мне?

— Как думаешь, что я почувствовала, когда после шести лет молчания в ответ на мои попытки наладить отношения, Лекс вдруг позвонил? А когда узнала, что причина этой встречи — ты?

— Может он и сам искал повод помириться? — предлагаю я очевидный вариант.

Но Ангелина качает головой:

— Поверь, у него было достаточно поводов. Поэтому спрошу прямо: что ты значишь для него, Лера?

Если бы я сама ещё это знала. Но этот вопрос слишком сложный. Мысленно подбираю подходящие слова, вспыхивающие в сознании разноцветными кусочками пазла, но в моём лексиконе таких слов нет. Память услужливо подкидывает мамино определение «посторонний мужик», но оно точно не отражает сути наших с Алексом отношений.

— Не знаю, — негромко отвечаю я и добавляю: — Правда, не знаю. Скорее, ничего. Может, он испытывает вину за то, что сбежал со свидания и пытается помочь таким способом. У меня нет других объяснений.