Книга Несовершенство, страница 53 – Татьяна Миненкова

Знаю, что, если попрошу, он обнимет, но молчу. Потому что, если это произойдёт, всё-таки распла́чусь. Слёзы уже собрались внутри, сдерживаемые невидимой плотиной. А если Алекс обнимет меня сейчас, эту плотину прорвёт. И я уже не смогу остановиться. Поэтому вместо того, чтобы попросить прижать меня к себе, тихо шепчу:

— Спасибо тебе, Лекс. За всё: за пионы, за помощь, за то, что ты со мной.

Не слышу, но чувствую, как он улыбается и отвечает не в тему:

— Всё должно было быть иначе. Спокойной ночи, конфетка.

Теперь улыбаюсь я. Глубоко вдыхаю запах сигарет, шампанского и геля для душа, ощущая, что Волков здесь, в темноте, где-то совсем рядом. И тяжёлые мысли всё же отпускают, позволяя мне погрузиться в беспокойный и тяжёлый сон.

[1] Заря — район на въезде во Владивосток, названный в честь расположенной в нём швейной фабрики.

BITTERSUITE — Billie Eilish

Сны мне снятся незапоминающиеся, мутные и бесцветные, как густой туман, что мягкой ватой лежит по утрам на Владивостокских сопках. Но, может, это и к лучшему. После вчерашнего мой привычный кошмар точно обзаведётся новыми действующими лицами, желающими упрекнуть меня в неидеальности, но я благодарна, что хоть на одну ночь все они оставили меня в покое.

Просыпаюсь без будильника, когда в не зашторенные окна сочится серый рассвет, и какое-то время лежу, бездумно разглядывая потолок и прислушиваясь к негромким звукам в доме. После расставания с Сахаровым я успела привыкнуть к тишине, а теперь понимаю, как не хватало шороха шагов, треска кофемашины, шума воды, льющейся из кухонного крана. Этих мелких деталей, дающих понять, что я не одна. Сейчас это отчего-то особенно нужно.

Привожу себя в порядок, умываюсь, и, накинув на пижаму халат, спускаюсь. Пахнет ванилью, кофе и пионами. Так умопомрачительно сладко, что жмурюсь от удовольствия, ощущая, как просыпается аппетит.

— Я как раз собирался тебя будить. — Сидя за столом, улыбается Алекс.

Волков так органично вписался в мой мир, что я позволяю себе всего на секунду представить, что он мой. Такой красивый, домашний, с влажными после душа волосами. Одетый в спортивные штаны и белую футболку. Разглядывая его босые ноги, торчащие из-под стола, тоже не могу сдержать улыбку:

— Доброе утро.

По-настоящему доброе. Он успел разогреть две упаковки сырников, которые вчера привезла Милана. Это от них пахнет ванилью. Посмотрев на их золотистые поджаристые бока, понимаю, чего мне не хватается для полного счастья, и открываю шкафчик, в котором хранится шоколадный топпинг. Но шкафчик оказывается пустым. Совсем. Теперь в нём нет ни шоколадного топпинга, ни сиропа с солёной карамелью, который я привыкла добавлять в кофе по утрам.

— Волков. — Оказывается, когда по-настоящему злюсь, я умею шипеть ничуть не хуже мамы.

От понимания причины отсутствия сладостей благодушное настроение моментально улетучивается без следа.

— Я провёл у тебя ревизию, конфетка, — довольно усмехается Лекс, показывая, что моё негодование его ничуть не впечатлило. — И убрал из твоих шкафов всё опасное.

— Ты в своём уме? Я доверчиво впустила тебя к себе домой, чтобы ты…

— Отплатил заботой за оказанное доверие? — хохоча, подсказывает он.

Мне хочется его придушить, наплевав на то, что это сделает меня подозреваемой в ещё одном убийстве. Или швырнуть чашку кофе в эту счастливо улыбающуюся физиономию. Воспитание помогает сдержаться.