Книга Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса, страница 108 – Бонни Макбёрд

Говорят, врачи являются худшими пациентами. Поселив Холмса в 221Б со специалистом, который должен был заняться его ногой, и частной медсестрой, под присмотром моего коллеги доктора Агара, я поспешил к другу на Харли-стрит, чтобы заняться своей раной. Вернувшись домой, я получил известие, что моя дорогая Мэри заболела.

И так случилось, что, занимаясь ее лечением в течение следующих десяти тревожных дней, я запустил собственную рану. В результате она загноилась, и меня отправили в госпиталь.

Когда мы более-менее поправились, моя дорогая жена весьма эмоционально и настойчиво попросила меня сопровождать ее в короткий отпуск в Брайтон для полного восстановления здоровья.

Там мы запоздало отпраздновали с друзьями Новый год, наслаждаясь свежим морским воздухом и множеством вкусных блюд. Хотя в течение этого времени я ежедневно писал и телеграфировал Холмсу, он ничего не ответил. Меня успокоило письмо доктора Агара: Холмс выздоравливал, хотя он ни разу не ответил прямо на вопросы о настроении моего друга.

Прошло целых пять недель, и в конце января я наконец пришел на Бейкер-стрит. Я медленно поднимался по ступенькам в наши такие знакомые комнаты, опасаясь снова застать своего друга во власти его пагубной привычки. Со смешанным чувством трепета и вины я вошел в гостиную.

Но вместо мрачного хаоса, который я ожидал обнаружить, шторы оказались распахнуты и комнату заливал свет. Из новенького граммофона, похожего на тот, что мы видели в парижской квартире Лотрека, гремела приятная мелодия Моцарта. Холмс сидел, закинув ногу на ногу, на небольшом диванчике у камина, в котором весело потрескивал огонь, и, как в старые добрые времена, изучал газетные колонки с объявлениями о розыске потерянных вещей, пропавших родных, знакомых и т. п.

В комнате произошло еще несколько изменений. У одного конца диванчика стояли костыли. В углу комнаты лежала необычная куча подушек, а на толстом ковре стояла свеча. Над этим на стене висел красочный набросок маслом, рядом с надписью «VR», сделанной из пулевых отверстий, которую он настрелял в стене от скуки. Тулуз-Лотрек, если я не ошибся.

— Холмс! – закричал я. – Рад, что вы выглядите так хорошо!

— Ватсон, доктор Агар оказался просто волшебником, и мои медсестры были, э-э, сказать «эффективны» – это ничего не сказать. Вижу, вы заметили новую картину. Она великолепна, правда? Могу предсказать, в будущем она получит широкое признание.

Он указал на картину в раме, на которой я теперь узнал мадемуазель Ла Виктуар в образе Шери Чериз, поющей в «Ша Нуар». Лотрек запечатлел и ее красоту, и что-то пронзительное в выражении ее лица – возможно, отражение ее личных призраков, подобных тем, что он разглядел в Холмсе.

— Красивая, – сказал я, даже не понимая, что привлекало меня больше – картина или модель, с которой ее написали.

— Подарок от лорда Пеллингема. Несмотря на все свои слабости, он знает толк в искусстве. Увы, месье Лотрек уехал из Парижа и теперь борется со своими пристрастиями на юге Франции. – Он задумчиво посмотрел на картину. – Боюсь, в его случае эмоциональная натура художника взяла верх над рациональным умом.

Это было то самое состояние, которое угрожало моему другу в прошлый раз и в котором я ожидал найти его сейчас.