Книга Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса, страница 20 – Бонни Макбёрд

Мулен-де-ла-Галетт^[25], определенно, не использовали. Теперь она служила маяком для одного из самых известных в мире ночных клубов, местом бурных вечеров, где парижане и посетители-иностранцы собирались, чтобы послушать, как красивые женщины в захватывающих нарядах поют о любви, отчаянии и намекают на более интимные вещи, лишь слегка завуалировав их.

Странные клоуны устраивали там дикие представления, которые обезоруживали и шокировали, а ряды стройных танцовщиц исполняли знаменитый канкан, на долю секунды приоткрывающий взгляду нечто большее, чем могли бы вынести приличия. Нет, я никогда не видел все эти выступления.

Но я не терял надежды.

Мы миновали Мулен-де-ла-Галетт, и мое внимание захватили предвестники развлечения богатых – красочные афиши с развевающимися юбками, яркими цветами и гирляндами электрических огней, поблескивающие в холодном вечернем свете.

Конечно, мы были далеки от Лондона во всех отношениях. Я улыбнулся при мысли об оставшейся дома Мэри, представив, что она сказала бы об этом фееричном месте. Все свелось бы к ее «Я буду просто наслаждаться открыточным видом».

Наш кэб остановился на бульваре Клиши, у дома 68. Хорошо заметная вывеска объявила, что мы достигли места назначения. Само заведение выглядело как загородный дом, втиснутый между двумя большими зданиями, которые наклонились друг к другу, как чересчур заботливые родственники. Это и было знаменитое кабаре «Ша Нуар», или «Черный Кот».

Сделав глубокий вдох, я приказал себе быть начеку и первым делом огляделся, когда мы вышли из кэба, но в людском потоке на оживленной улице никто не выделялся.

Сдав верхнюю одежду, головные уборы и трости светловолосой кокетке, которая подмигнула мне и одарила улыбкой, я нехотя отметил, что прибывающая толпа увлекает меня по узкому коридору, а затем вверх по крутой лестнице с французскими политическими карикатурами на стенах. Я, конечно, понимаю, что французское чувство юмора – это не то же самое, что мое собственное, но меня поразили горький подтекст, «похоронная» тематика, презрение и гнев, завуалированные забавными карикатурами.

Контраст между приглашающей улыбкой хозяйки и саркастическими политическими комментариями вызывал не меньшее беспокойство, чем склонность на удивление разношерстной толпы к… ну, назовем это толкаться.

А потом я вдруг увидел главный зал.

Моим первым впечатлением был полный хаос – шум, дым, разношерстная толпа парижан всех сословий, набившихся как селедки в бочку. Кроме картин и афиш, стены были богато украшены карнизами, фонарями, причудливыми скульптурами. С потолка свисало огромное чучело какого-то обитателя морей. Морская свинья? Гигантский сом? Я не мог сказать наверняка.

Толпа представляла собой толкущуюся и смеющуюся массу. Шум угнетал. В одном углу за столиком сидели несколько швейцарских гвардейцев. Позже я узнал, что «Ша Нуар» было чем-то вроде места паломничества для этих странных наемников в их необычной сине-желтой полосатой форме, оставшейся неизменной со времен эпохи Возрождения. Буйный взрыв хохота раздался за их столиком.

Разумеется, я слышал о кабаре «Ша Нуар», но мне и в голову никогда не приходило, что однажды я окажусь здесь. Все заведение выглядело как один сплошной сумасшедший дом.

Мы с Холмсом пробирались сквозь плотную толпу к паре свободных мест. Какой-то бородатый негодяй в вельветовом костюме внезапно врезался в меня, расплескав свой бокал вина на мой жилет.