Книга Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса, страница 36 – Бонни Макбёрд

— Естественно. Какие?

— Мне нельзя никому рассказывать об этой сделке. Я должна была сделать вид, что новорожденный умер, и подписать бумагу, юридический документ. Денег мне не заплатят, но лорд Пеллингем, благодаря своим связям в Париже, откроет для меня двери на самые престижные сцены, чтобы я могла петь и выступать по всей Европе.

— И он сдержал свое обещание?

— Мне нравится думать, что в этом не было необходимости.

— Разумеется, не было; ваш талант не подлежит сомнению, – заметил я.

Она улыбнулась, но улыбка быстро исчезла, и она продолжила рассказ. Как она ранее упоминала, ей разрешали видеться с Эмилем один раз в год, на Рождество, в Лондоне, на очень специфических и неизменных условиях.

Холмс потребовал от нее подробностей.

Каждый год эта рождественская встреча проходила в чайной комнате отеля «Браунс», и, когда я слушал, как она описывает свой прискорбно короткий час, проведенный с ребенком, из года в год, на протяжении многих лет, у меня разрывалось сердце. Ее представили только как друга семьи. Каждый год она дарила мальчику небольшой подарок, обычно красивую, дорогую игрушку ручной работы: в один год – игрушечный театр, а позже резную деревянную лошадку, которая очаровала малыша и стала его любимой игрушкой.

Казалось, Эмиль проявлял теплые чувства к родной матери и ее подаркам, и она поклялась, что между ними существует связь, хотя и невысказанная. В соответствии с договоренностью мальчику нельзя было рассказывать об их настоящем родстве.

Холмс слушал ее рассказ, закрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья. Теперь он открыл глаза и с любопытством посмотрел на мадемуазель Ла Виктуар.

— Вы кажетесь умной. Что побудило вас доверить сына человеку, который так жестоко обманул вас? – поинтересовался он.

— Инстинкт, – чуть помедлив, ответила мадемуазель Ла Виктуар. – Я чувствовала… не знаю почему… так будет лучше для Эмиля. И поначалу, конечно, так и казалось. Эмиль рос счастливым ребенком…

— Почему в прошедшем времени?

— Я… не знаю.

— В прошлое Рождество в поведении ребенка не было и намека на беспокойство? Все что угодно, что могло бы насторожить? – спросил Холмс.

— Нет, – озадаченно ответила мадемуазель Ла Виктуар.

— Подумайте! Может, мальчик стал замкнутым, мрачным? Или его поведение изменилось как-то по-другому?

— Я не заметила ничего плохого. За исключением… того, что, уходя, он оглянулся на меня. И в его глазах я увидела слезы. Никогда раньше слез не было.

Холмс резко выдохнул.

— И, тем не менее, вы ничего не предприняли?

Ее глаза тоже заблестели.

— Я подумала, что, возможно, он скучал по мне.

Холмс ничего не сказал, но я чуть ли не физически чувствовал, как в его голове вращаются шестеренки. Он отвернулся и теперь смотрел в окно. Природа южной Англии проносилась мимо нас, слившись в одно ледяное бело-голубое пятно. Снег превратился в снег с дождем, и даже в нашем отапливаемом купе от окон тянуло холодом.

Видок проснулся и ненадолго вышел из купе. Холмс немедленно воспользовался моментом и, наклонившись вперед, заговорил тихим, серьезным тоном.

— И последнее, чисто в качестве предположения. Вы продолжаете верить, что ваш сын жив?

— Даже не сомневаюсь, – без колебаний ответила она. – Уверена в этом так же, как и в данном вами слове, мистер Холмс. – Она помолчала. – Понимаю, вы считаете, что я совершила ужасную ошибку. Но мне не найти Эмиля одной. Мне нужна ваша помощь, мистер Холмс.