Книга Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса, страница 4 – Бонни Макбёрд

— Холмс, – обратился я к своему другу, – я взял на себя смелость…

— Сожгите это письмо, – раздался из укрытия под одеялом пронзительный голос.

— Здесь слишком сыро, – в шутку возразил я. – Кто это Э.П.? Ваш брат пишет…

— Я же сказал, сожгите!

Снова погрузившись в себя, он больше не произнес ни звука, оставаясь совершенно неподвижным. Поскольку вечер близился к концу, я решил подежурить у дивана моего друга всю ночь. Поест Холмс – или упадет в обморок, – я буду рядом как его друг и его врач и окажу помощь. Мои намерения, несомненно, были достойными, но вскоре я просто заснул.

Проснувшись рано утром следующего дня, я обнаружил, что накрыт таким же красным одеялом, и вспомнил, что оно из бывшей моей комнаты. Миссис Хадсон стояла надо мной с чайным подносом, на краю которого лежало другое письмо – продолговатый розовый прямоугольник.

— Из Парижа, мистер Холмс! – сказала она, помахав перед ним письмом. Ответа не последовало.

Взглянув на Холмса и несъеденную вчерашнюю еду, она покачала головой и с беспокойством посмотрела на меня.

— Доктор, уже четыре дня, – прошептала она. – Сделайте же что-нибудь! – Она поставила поднос рядом со мной.

Помятая фигура на диване отмахнулась от нее худой рукой.

— Оставьте нас, миссис Хадсон! – раздраженно крикнул он. – Ватсон, дайте мне письмо.

Миссис Хадсон удалилась, бросив на меня ободряющий взгляд.

Я схватил с подноса письмо и убрал его подальше.

— Сначала надо поесть, – потребовал я.

С недовольным видом он вылез из своего кокона и сунул в рот печенье, поглядывая на меня, как сердитый ребенок.

Я взял письмо в руки и понюхал его. Наградой мне был запах необычно приятного парфюма, с нотками ванили и чего-то еще.

— Ах! – произнес я, изображая удовольствие, но Холмсу тут же удалось выхватить послание, и он немедленно выплюнул печенье. Тщательно осмотрев конверт, он разорвал его, извлек письмо и быстро прочитал письмо.

— Ха! Что вы скажете об этом письме, Ватсон? – Его проницательные серые глаза затеняла усталость, и тем не менее в их глубине загорелся пока совсем слабый огонек любопытства. Хороший знак.

Забирая у него письмо, я заметил, что он бросил неуверенный взгляд на чайник. Я налил чашку чая и, добавив немного бренди, протянул ему.

— Пейте, – велел я.

На конверте из прекрасной бумаги, надписанном ярко-розовыми чернилами, стоял парижский почтовый штемпель со вчерашней датой. Также я заметил изящный почерк.

— Оно написано на французском, – заявил я, возвращая письмо. – И даже если это не так, его все равно трудно читать. Вот.

В нетерпении он схватил письмо и объявил:

— Писала определенно женщина. Аромат, а-ах… цветочный, янтарный, с нотками ванили. Полагаю, это «Джики», новые духи от Герлена^[1], которые пока не появились в продаже официально. Певица – потому что именно так она описывает свой род занятий, – скорее всего, неплохо преуспела или, по крайней мере, весьма восхитительна собой, раз ей подарили эти духи до их выпуска.

Холмс подвинулся поближе к камину, где освещение было получше, и принялся читать с театральностью, которой я иногда наслаждаюсь, а иногда просто терплю ее. Свободное владение французским облегчало ему перевод.

— «Уважаемый мистер Холмс, – пишет она, – ваша репутация и недавнее признание ваших заслуг со стороны правительства моей страны побудили меня обратиться к вам с этой необычной просьбой. Я прошу вашей помощи в сугубо личном деле. Я выступаю с концертами в Париже, и поэтому у вас, пожалуй, есть основания считать меня представительницей низшей «касты», – каста, странный выбор слова для певицы, – и все равно прошу рассмотреть мою просьбу и пойти мне навстречу». Гм, не могу читать дальше: чернила очень бледные!