Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 133 – Николай Животов

— Слушаюсь.

Вошел Ягодкин с целой толпой чиновников. Все почтительно остановились у дверей и отвесили низкий поклон.

— Здравствуйте, господа. Мы все отправимся через два часа в облаву на Петербургскую сторону на постоялый двор Монокина.

Густерин никогда заблаговременно не говорил агентам, где и какое дело предстоит. Он опасался, что в семье не без урода и среди агентов может найтись изменник, который ради личных выгод предупредит об обыске и даст возможность скрыть следы преступления.

— Мы едем не к Монокину, а должны сегодня арестовать Куликова, – начал он, когда все агенты удалились. – Получена телеграмма от Иванова, который везет настоящего Куликова; значит, зять Петухова если и не Макарка-душегуб, то, во всяком случае, какой-то самозванец, проживающий по чужому паспорту.

— Нам хорошо бы поспешить, – произнес один из чиновников, – по моим сведениям, там на заводе происходит что-то неладное; сегодня Куликов вышел из больницы и долго сидел в своей квартире с рабочим-шпионом. Мне обещали дать знать, если случится что-нибудь решительное.

— Но до сих пор известий нет?

— Нет, я ничего не получал.

— Прекрасно. Значит, пока все благополучно, а в начале седьмого мы будем там. Ягодкин возьмет на себя облаву завода. В его распоряжении будет десять переодетых городовых и восемь наших агентов. Все три чиновника, производивших дознание, с четырьмя агентами и пятью городовыми займут дом Куликова. Им же я поручаю арестовать сообщника Куликова, рабочего-шпиона. Сам я с двумя агентами арестую Куликова. Приготовьте две кареты. Я предполагаю сегодня же сделать, в присутствии арестованного Куликова, первоначальный обыск в его квартире. Это необходимо для того, чтобы опечатать квартиру и поставить караул. Ягодкин будет помогать мне при производстве обыска на квартире, а трое чиновников займутся обыском на заводе. Ровно в шесть часов мы тронемся в путь. Городовых и агентов отправьте с одним из чиновников к заставе на конке; пусть ждут у самой заставы, разбившись кучками по пять человек; чиновники и Ягодкин поедут со мной в каретах. Остальное я прикажу на месте. А теперь можете разойтись.

Густерин остался один. Он увлекся предстоящим делом и забыл, что еще не обедал.

«Теперь не до обеда! Только бы не упустить пташки, – думал он. – Кажется, все предусмотрено».

В начале седьмого часа вечера вся армия, участвовавшая в облаве, была на местах. Густерин окружил как завод Петухова, так и домик, занятый квартирой зятя Петухова и бывший «Красным кабачком». Теперь он послал за местным приставом и понятыми из среды заставных жителей. Страже, охранявшей все ходы и выходы, было строго предписано никого не выпускать и не отлучаться ни под какими предлогами.

— Где Куликов? – приказал узнать Густерин.

— В квартире тестя. Старик умирает, его управляющий заперт в кладовой, Ганя, кажется, лишилась рассудка, на заводе общая тревога.

— Опоздали, – произнес со вздохом Ягодкин.

— Бегите скорее за докторами, – командовал Густерин, и четыре агента вместе с начальником сыскной полиции быстро направились во внутренние комнаты Петухова. Они прошли прихожую, залу, столовую и очутились в коридоре, ведущем в кабинет и спальню Тимофея Тимофеевича. У порога они увидели распростертое тело женщины. Это была бесчувственная Ганя.