Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 136 – Николай Животов

— Выходы все заняты, он не уйдет!

Дверь подалась и под напором нескольких дюжих плеч распахнулась. Макарки нигде не было!

Орловский Куликов был благополучно доставлен в Петербург. Одетый барином, постоянно во хмелю, он выглядел каким-то шутом, с развязными манерами и бесцеремонным обращением.

Павлов улыбался, глядя на этого бродяжку, который, благодаря «хорошей» водке и костюму, так быстро превратился в настоящего денди.

Из Москвы Павлов телеграфировал Степанову лаконически: «Везем Куликова».

Эта телеграмма была получена уже после известной читателям катастрофы. Из Москвы наши путешественники отправились с почтовым поездом и на следующий день, в одиннадцать часов утра, были в Петербурге.

Павлову хотелось немедленно ехать на завод Петухова, но Иванов уговорил его посетить сначала Густерина и доложить ему все подробности. Павлов согласился. Едва они вошли в управление сыскной полиции, как им сообщили уже о вчерашнем происшествии. Макарка-душегуб успел отравить тестя, убил, кажется, жену и под носом у Густерина скрылся.

Как громом поразила эта весть Павлова.

— Значит, опять опоздали, – прошептал он, опустив руки. – Господи! Неужели на роду мне написано всегда опаздывать?!

Сыскное отделение все было на ногах. Густерин со всеми остальными участниками облавы отправлялся на обыск в дом мнимого Куликова. Когда ему доложили о прибытии Иванова с задержанным Куликовым, он немедленно их принял.

— Здравствуйте, господа, поздравляю вас. Ну, господин Куликов, расскажите, как вы продали свой паспорт Макарке-душегубу.

— В этапе, ваше превосходительство, мы поменялись кличками… Больше я ничего не знаю.

— А вы узнали бы этого Макарку?

— Узнал бы!

— Посмотрите на эту карточку…

— Он! Он, разбойник! – воскликнул Куликов, смотря на карточку владельца «Красного кабачка».

Зять Петухова никогда не снимался и никому не давал своих фотографий, но при разрешении питейных заведений обязательно требуется представление в полицию фотографии, и поэтому он должен был сняться. Эта-то карточка и лежала теперь на столе Густерина.

— Уверены ли вы, что это он?

— Еще бы! Вот эти выдавшиеся скулы, глаза навыкат – других таких не встретишь… И потом у него выжженная метка на левой руке, выше локтя… Метка имеет вид круглой раны. Сейчас можно посмотреть?

— К сожалению, сейчас мы ничего не увидим! Злодей скрылся! Во всяком случае я прошу вас остаться у нас…

— У вас? Значит, вы меня арестуете?

— Вы, как лицо, продавшее преступнику свой паспорт и содействовавшее ему к побегу, несомненно имеете прикосновение к делу, а ввиду вашего признания я вправе подвергнуть вас личному задержанию.

Куликов посмотрел на Павлова и Иванова.

— Они обманули меня, – произнес он грустно.

— Никто вас не обманывал! Вы необходимо должны находиться здесь для очной ставки с Макаркою…

Густерин сделал знак Иванову, и он повел арестованного.

— Мои обязанности окончены? – спросил Павлов.

— Разумеется. Может быть, вы хотите присутствовать при обыске?

— Нет… Я хочу повидать отправленных в больницу Петухова с дочерью.

— Как вам будет угодно.

Павлов удалился, а чиновники сыскной полиции со своим начальником отправились на обыск. Ягодкин с двумя агентами вчера же выразил желание ночевать в квартире Макарки, не прерывая розысков. Они не ложились спать и всю белую ночь наблюдали за расставленными пикетами, исследовали близ расположенные окрестности, искали возможных выходов, выстукивали стены и полы. Уже под утро, расставив везде новые смены и дав подробные инструкции, Ягодкин прилег на диван, приказав одному из агентов дежурить в квартире. Он сейчас же крепко уснул. Гробовая тишина кругом повлияла и на агента, который скоро также уснул. Прошло часа три, как вдруг сильный стук в окно заставил спавших вскочить. Они протерли глаза и удивленно озирались… Стражник, стоявший в окне, махал им палкой и указывал на дверь, ведущую в кухню.