Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 138 – Николай Животов

Стали перерывать серебро, набитое в нижнем ящике. Массивный портсигар с инициалами «О. С.».

— Неужели эти инициалы принадлежали Онуфрию Смулеву? Неужели сумасшедший Коркин говорил правду в бреду, что в ящике стола Макарки хранится портсигар убитого Смулева?! Значит, Макарка действительно сознался ему и сказал правду!

— Ба-ба-ба… Золотой образок с надписью: «Храни тебя Бог. Алеше Смирнову от дяди».

— Да ведь этот образок унесен убийцей, перерезавшим семью Смирнова в тысяча восемьсот… году?! Как мог он храниться здесь столько времени?

— А вот и дорожный стаканчик с теми же инициалами «О. С.»!

Прибыл следователь. Густерин в кратких словах ознакомил его с добытыми данными и рассказал об исчезновении Макарки в кухне.

— Раскопки пола через полчаса будут окончены, а пока мы делаем осмотр вещей кабинета. Посмотрите, сколько улик! А как вам нравится эта плеть?!

— Ужасно, ужасно, – произнес следователь. – Когда этот мнимый Куликов был у меня на допросе по делу Коркиной, я инстинктивно угадывал в нем страшного злодея! Знаете ли, опыт доказал, что чем преступник больше закоренел, тем он становится наглее и назойливее с правосудием!

— Вот, не угодно ли посмотреть обрывки бумаг, вынутых нами среди пепла из камина. Тут есть кусочки паспортов, каких-то счетов… А это… Это…

— Позвольте! Да ведь это рисунок бриллиантовой броши графа Самбери!

— Ах да, да, помните, ведь немец-ювелир говорил, что господин, приносивший бриллианты, унес у него рисунок броши, присланный ему из полиции. Вероятно, этот самый рисунок!

— Конечно. В связи с этими футлярами теперь не может быть сомнения, что Макарка сбывал бриллианты.

— Мы нашли, значит, улики всех трех злодеяний Макарки: убийство семьи Смирнова, Онуфрия Смулева и камердинера графа Самбери! Не нашли мы только самого главного!

— Ваше превосходительство, – раздался крик из кухни, – скорее сюда!

Следователь с Густериным направились в кухню. Пол весь почти был уже снят, и под одной из плит оказалась глубокая яма с чернеющей мглой в глубине.

— Ага, спуск в подземелье! Ну вот, значит, вход найден! Макарка сюда убежал! Но где выход подземелья и есть ли еще выход?! Если нет, то мы уморим его там голодом или он выйдет сам добровольно, а если выход есть…

— Мы должны это сейчас же исследовать, пока пикеты в поле не сняты! Нельзя думать, чтобы подземный коридор был велик; но возможно, что выход находится вне дома.

— Легко сказать – исследовать, – произнес Густерин, – но не так-то легко это исполнить! Яма узка, пожалуй, там и фонарь гореть не будет!

— Дайте длинную палку, надо измерить глубину.

Шест опустили на четыре с половиной аршина, и он стукнулся о землю. Стали ощупывать стенки. Пустота оказалась на северо-западе, по направлению к полю.

— Видите! Значит, выход должен быть в поле! Теперь достаньте лестницу, и надо спуститься. Кто спустится первый?

Все переглянулись и попятились.

— Возможно, что злодей притаился в глубине и ждет с кинжалом в руке! – произнес следователь.

— Я иду первый, – твердо сказал Густерин. – Давайте лестницу и фонарь.

Положение старика Петухова, отравленного раствором сулемы, было признано врачами почти безнадежным. Целые сутки, за всеми принятыми мерами, он не приходил в сознание, и были моменты, когда его считали уже мертвым. Но на вторые сутки старик стал приходить в сознание. Железное здоровье и необыкновенно крепкий организм выдержали жестокую борьбу с отравой, чему немало способствовали сильные дозы противоядия. Тимофей Тимофеевич осунулся, похудел, щеки ввалились, глаза потухли, и слабость была так велика, что он не мог ни шевелиться, ни говорить. Безысходная грусть лежала на добром, выразительном лице старика. Вместе с бодростью, силами, здоровьем исчезли присутствие духа, самоуверенность, надежда на будущее. Он считал все потерянным, и первые минуты сознания казались ему новым тяжким наказанием Провидения.