Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 134 – Николай Животов

Два агента и доктор бросились поднимать ее, а Густерин с остальными распахнул двери спальни. Ужасная картина представилась их глазам. На кровати корчился в предсмертной агонии посиневший старик Петухов, а около него стоял со сжатыми кулаками и налившимися кровью глазами его зять. При виде вошедших Куликов отшатнулся, побледнел как полотно и опустил глаза.

— Доктора, скорее доктора! – закричал Густерин.

Врач, не успевший еще привести в чувство Ганю, подбежал к кровати умирающего. Слабое биение сердца и пульса свидетельствовало, что старик еще жив, но конечности начали холодеть, во рту появилась пена, глаза ввалились, и темная синева окружала веки.

— Он отравлен, – произнес доктор, – и, по-видимому, спасения нет; необходимо скорее отправить его в больницу.

— В вашем распоряжении карета и люди – везите сами и употребите все усилия, чтобы спасти несчастного, – сказал Густерин.

В одно мгновение Петухова и его дочь унесли и в двух каретах помчали в больницу.

Злодей стоял все время не шевелясь и не поднимая глаз.

Он не знал и не понимал, что именно произошло, но видел полицию, и остальное ему было ясно. Опять он попал впросак, опять «сорвалось» у него в критическую минуту, когда все было готово!

— Господин Куликов, – произнес Густерин, – я вас арестую именем закона и приглашаю следовать за мной.

— Я повинуюсь, – спокойно ответил злодей, – хоть этот торжественный и неожиданный арест меня очень удивляет и смущает. Я не сомневаюсь в том, что здесь кроется роковое недоразумение, ошибка.

— Мы разберем все это в моем управлении.

— А, так я имею дело с полицией, а не с представителем следственной власти?

— Я не считаю нужным рекомендоваться вам и предъявлять свои полномочия. Вы подчиняетесь распоряжению местной полиции. Господин пристав, не угодно ли вам взять этого человека под конвой?

— Может быть, вы скажете мне все-таки, в чем меня обвиняют?

— Я не обязан вступать с вами в объяснения, но извольте, я могу сообщить вам. Вы уличаетесь в самозванстве, в нескольких убийствах, в покушении на отравление тестя и в истязании жены. Довольно с вас?

— Макарка-душегуб! – произнес Ягодкин.

Злодей побледнел и зашатался. Этого открытия он никак не ожидал. Значит, все погибло! Бежать, сопротивляться невозможно. Выхода нет.

— Где ваш сообщник-рабочий, которому вы передали отравленную бутылку? – продолжал Ягодкин, который наслаждался растерянностью пораженного злодея.

Макарка водил глазами, сжимал и разжимал кулаки, переминался с ноги на ногу.

— Слушай, Макарка, – грозно произнес Густерин, – я с тобой церемониться не буду, и ты лучше отвечай на то, что тебя спрашивают! Слышишь?!

И он топнул ногой, подступая лицом к лицу к злодею. Тот молчал.

— Ты долго дурачил правосудие и общество! Ты – беглый каторжник, бродяга, душегуб, проник в почтенное сословие, жил как честный, уважаемый коммерсант и продолжал свои злодеяния! Довольно! Настало время тебе дать ответ! Отвечай же, где Степанов и рабочий-соучастник?

— Там, там, – тупо шептал Макарка, который все еще не мог овладеть собой.

— Да что с ним разговаривать! Ведите его сзади, пойдемте на завод и к нему в квартиру.

— Позвольте связать ему руки, – шепнул Ягодкин на ухо начальнику.

— Нет, неудобно, не надо…

Процессия пошла по заводу.