Онлайн книга «Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни»
|
— Не вырвется! Постой, я перевяжу ему руки. — Легче! Дай я за горло возьму. Густерин впился опять пальцами в горло Макарки, пока Машка перевязывала руки. — Продажные твари, – прошипел Макарка, – не знаете вы, кого продаете! Не выдавать меня, а беречь и холить вы должны были бы! — Еще бы! Благодетель! — Вы и во сне не видали того, что бы я сделал для вас! — Молчи, душегуб проклятый! – не вытерпела Машка и дала ему такую пощечину, что тот пошатнулся. — Эге! Ручка не бархатная! — Бейте, бейте, все это попомнится вам после! — Ну, шалишь, не скоро ты опять вырвешься на свободу! По новым правилам тебе ручные и ножные кандалы на всю жизнь грозят! — Видывал я их! Не удивишь меня! Они тронулись. Густерин шел с Машкою рядом, не спуская глаз с Макарки, а Машка вела его на веревке и помахивала сзади прутом. Васька с товарищем шел издали. — Ай да Машка! Точно бычка ведет на веревочке, – острили они, – ну, дай ему прутом, пусть пошевеливается. Идти приходилось густым кустарником, и подвигались медленно. Макарка шел нетвердо; несколько раз он покушался вырваться от Машки, но Густерин каждый раз хватал его за горло в тот самый момент, когда он делал прыжок. Макарка вперил в него пристальный взгляд. — Федька, что мне твоя рожа знакома? Ты не из волжских? — Нет, вяземский. — Где-то я тебя видел? Ты Аленку знал? — Как не знать?! Хоронил даже после твоего ножа. — Вот как я мщу своим предателям. Она ведь тоже полицию привела на меня облаву делать. Помни, и тебе то же будет, если выдашь меня. — Выдам, брат, выдам! — Федька, отпусти меня, озолочу! Век буду тебе помогать! — Молчи, Иуда! Кто тебе поверит? Что ты с Игнатием сделал?! — С Игнатием? А ты почем знаешь?! — А чей палец с кольцом у тебя в шкатулке? Макарка остановился. Он побледнел: — Ты и это знаешь? Значит, мои шкатулки нашли? — Иди, иди, – ударила его прутом Машка, – чего вы там разболтались? Федька, пошел вон, а то ты еще отпустишь его. Знаем мы вас! Все вы продажные. Одна Машка-певунья бескорыстна. Ну, запоем, что ли? И она запела «Среди долины ровной». Чистый, звонкий голос далеко раскатился по Пьяному краю. Она пела с таким чувством, что даже Густерин стал вслушиваться и на минуту забылся. Кустарник стал реже – они приближались к кладбищу. Оставалось не более версты. Как дикий зверь, Макарка рванулся. Машка кубарем полетела, но не выпустила веревки. Густерин бросился на помощь и успел схватить веревку. — Ах ты, бродяга! – произнесла Машка, вставая и отряхивая платье. – Спасибо, Федька, а то удрал бы, разбойник! — Не уйдешь! – прошипел Густерин, осматривая перевязку рук. Машка опять взяла веревку и перестала петь. Густерин пошел рядом. — А Смулева кто зарезал, – тихо начал он, – кто отравил Петухова? Макарка опять пристально посмотрел на шедшего рядом оборванца. — Кто ты?.. Теперь я начинаю припоминать… — Федька-косой… — Врешь… Вдали показалось кладбище. Вот и цепь полицейских. Навстречу к приближавшимся поднялись из травы несколько человек. Послышались свистки. Бледный как полотно, Макарка сделал последнее усилие, рванул руки и прыгнул. Но было поздно. Один из полицейских наставил против него дуло револьвера, а трое других окружили. — Надо перевязать веревки, – закричала Машка, – он освободит руки. Федька опять взял пальцами за горло Макарку, а двое полицейских два раза перекрутили ему руки. |