Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 162 – Николай Животов

Ягодкин был недоволен действиями своего начальника:

— Благодаря церемониям законности, мы чуть-чуть не дали убить Петухова и вот упустили злодея. Нужно было действовать решительнее, отбросив в сторону все церемонии.

— Я никогда не стану на скользкий путь произвола и насилия, какие успехи этот путь ни сулил бы мне! – произнес с достоинством Густерин. – Точно так же и случайности не могут приниматься нами в расчет. В данном случае, действительно, мы имели дело с разбойником, скрывавшимся под чужим именем, а сколько у нас имеется ежегодных частных жалоб и анонимных доносов? Если бы по всем этим заявлениям прямо хватать людей, сколько нахватали бы мы невинных?! Пожалуй, тюрем не хватило бы, куда сажать!

И Густерин был совершенно прав. Благодаря своему твердому пути законности и правосудия, он стяжал себе почти европейскую известность и огромную популярность, никогда не прибегая к трескучим рекламным фейерверкам. Его боялись, но в то же время и уважали; его распоряжение исполнялось неукоснительно и считалось непреложным актом, каким оно и было в действительности. В данном случае ему пришлось столкнуться не только с личностью страшного душегуба, против которого бессильны все законы, но и с пресловутым Горячим полем, составляющим такую же аномалию благоустроенного города, как и Вяземская лавра.

— Будем бороться, насколько хватит наших сил и средств, – объявил он. – Завтра повторим облаву, усилим везде конвой и стражу, разошлем повторные телеграммы по всем городам, командируем на Волгу еще двух агентов. Пока я буду оставаться начальником сыскной полиции, розыски и преследования Макарки будут продолжаться с возрастающей энергией! Я докажу злодею, что закон и правда превыше самого закоренелого душегуба!

— Хорошо-с! Итак, значит, дознание по всем двенадцати убийствам Макарки-Куликова закончены, и нам остается только сдать из рук в руки самого Макарку!

— Пожалуй, эта миссия будет наиважнейшей! Без наличности злодея все наши труды останутся безрезультатными!

— Не бойтесь! Найдем! Господин Ягодкин, потрудитесь сдать господину следователю все делопроизводства, документы и бумаги по обвинению Макарки-Куликова, а я на минуту вас оставлю.

Густерин вышел. Ягодкин взял из шкафа две большие связки и по реестру стал передавать дела в синих обложках следователю. Дел оказалось счетом сорок шесть, и каждое заключало в себе от ста до двухсот документов и бумаг.

— Однако! Тут особого секретаря нужно, чтобы ориентироваться в этих бумажных ворохах.

— Десятый год этот проклятый душегуб не сходит с нашего горизонта. Неужели нам придется еще исписать столько же бумаги?!

Они не успели еще переменить по реестру всех дел, как дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился… какой-то оборванец, с картузом на затылке и папироской в зубах; левая щека была подвязана, под глазом синяк, на ногах онучи.

— Это что за личность? – удивился следователь. – Пошел вон.

Оборванец не двигался. Ягодкин пристально всматривался в него; следователь начинал сердиться.

— Гоните его вон!

— Ха-ха-ха… – расхохотался оборванец, – и вы не узнали меня, да, кажется, и мой Ягодкин что-то хмурится!

— Ваше превосходительство!

— Тсс! Я теперь не ваше превосходительство, я – Федька-косой, приятель Тумбы!

— Ваше превосходительство, – воскликнул Ягодкин, – я ни за что не позволю вам идти одному; я тоже иду вместе; позвольте мне переодеться.