Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 159 – Николай Животов

Никогда еще саратовский суд не видел в своих стенах такой массы народа. Все места, проходы и коридоры были набиты, несмотря на ограниченное число билетов. Все с напряженным нетерпением смотрели на скамью подсудимых, где сейчас должна появиться «интересная подсудимая».

— Суд идет!

— Введите подсудимую!

В этот момент можно было расслышать полет мухи. Дверь открылась, и на подножке позорной скамьи показалась седая старушка в глубоком трауре.

— А где же Смулева-Коркина? – шептались зрители.

— Это она и есть.

— Не может быть! Она – молодая, красивая.

— Объявите суду ваше звание, имя и фамилию, – возгласил председатель.

— Жена купца, Елена Коркина, по первому мужу Смулева, – твердо произнесла старушка.

— Вам двадцать девять лет от роду?

— Да…

— Веры православной?

— Да…

По исполнении всех формальностей, занявших около часа, началось чтение обвинительного акта. Когда секретарь кончил, председатель обратился к подсудимой:

— Признаете ли себя виновной?

— Это ложь и клевета! – почти крикнула Коркина таким голосом, что все вздрогнули.

— Подсудимая, призываю вас к порядку. Расскажите, как было дело?

— Не хочу! Я протестую только против лжи!

Прокурор переглянулся с председателем и удивленно пожал плечами:

— Хорошо, мы спросим свидетелей.

Потянулся скучный, длинный и утомительный процесс. Землекопы рассказывали, как они нашли труп Смулева, понятые описывали формальности составления протоколов, саратовцы подтверждали свое знакомство с супругами Смулевыми и так далее. Ни прокурор, ни Коркина не предлагали никаких вопросов и слушали совсем равнодушно. Зрители стали скучать.

Но вот важное показание дяди Елены Никитишны, который вместе с ее покойным мужем искал ее в доме.

— Но вы подсудимую так и не нашли тогда?

— Нет.

— А где и когда нашли?

— Утром в саду, без чувств.

— А Смулева тогда уже не было?

— Не было.

— Значит, подсудимая могла убить мужа вместе с Макаркой и после упасть в обморок?

Свидетель молчит.

Коркина вскочила, гордо выпрямилась и произнесла:

— Нет, не могла! Вы, господин прокурор, умышленно сбиваете свидетеля!

— Подсудимая, еще раз приглашаю вас к порядку.

— Пригласите и прокурора к порядку в его вопросах свидетелю. Вы слышали, к чему он привел моего дядю? Разве вы для издевательства вызываете свидетелей?

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что поиски моего мужа и дяди кончились в четыре часа утра, а нашли меня в семь часов, то есть через три часа; между тем врачи констатировали, что я была в обмороке от десяти до двенадцати часов, то есть с четырех до шести часов вечера. Так, господин председатель?

— Да, в деле это имеется.

— Так как же я могла между четырьмя и семью часами утра убить мужа, да еще с Макаркой?! Говорите, господин прокурор!

— Не обращайтесь, пожалуйста, к прокурору.

— Судите меня – это ваше право! Но клеветать, издеваться надо мной вы не смеете.

И Елена Никитишна села. Глаза ее метали искры. Прокурор опять переглянулся с председателем. Допрос продолжался по-прежнему скучно, монотонно.

— Скажите, свидетель, вам неизвестно ничего об отношениях подсудимой к одному чиновнику в Саратове? – спросил прокурор домовладельца, у которого жили Смулевы.

— Ничего решительно. И никто в Саратове ничего до сих пор не знает.

— Я сама скажу господину прокурору, – встала Коркина, – что была любовницей этого чиновника. Да, была! Это мое преступление, за которое я как милости прошу каторги! Еще я виновна в том, что не донесла на этого человека! Он сказал мне про задуманное убийство, и я упала в обморок, после заболела горячкой. Но, когда поправилась через полтора месяца, я должна была донести! А я поверила ему, что муж уехал, как хотел раньше. Да! Вот мои преступления, тяжкие преступления, и я молю у вас каторги!