Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 161 – Николай Животов

— Ганя, – произнес он, – слышишь ли, я, кажется, говорить начал, Ганя!

Петухов протянул руки и привлек к себе дочь. Через минуту прибежал Павлов с доктором. Увидев Петухова сидящим и в объятиях дочери, Павлов пришел в неописуемый восторг.

— Тимофей Тимофеевич, – воскликнул он, – неужели вы поправились?!

— Поправился, дорогой мой, Господь помиловал меня.

— О, какое счастье!

— А где Макарка? Я видел его окровавленного, с ножом в руке! Или это был призрак? – продолжал Тимофей Тимофеевич.

Он говорил медленно, запинаясь, но совершенно ясно и внятно.

— Вы не могли видеть его, Тимофей Тимофеевич, – отвечал Павлов, – он теперь сидит арестованный под запорами и замками.

— Ну смотрите, дети мои, что-нибудь не так. Мои видения не бывают напрасны. Или он убежал, или умирает теперь, но что-либо произошло. Вспомните мое слово. Я видел его так же ясно, как вот сейчас вижу.

Старик, страшно исхудавший, обессиленный, опустился на подушки, не выпуская из рук шеи дочери.

— Ганя, Ганя, моя дочь несчастная, неужели опять этот злодей вырвет тебя от меня?!

— О каком злодее вы говорите? Ганя – моя невеста, и я до последней капли крови буду защищать теперь ее.

— Дорогой мой! Ганя принадлежит теперь вам больше, чем мне! Я погубил ее, а вы спасли от гибели! Нет здесь Степанова, мне хотелось бы прежде всего, как я начал говорить, сказать ему спасибо. Да, Степанов доказал свое великодушие и преданность нам! Я виноват перед ним не меньше, чем перед дочерью.

— Ну, теперь, – произнес врач, – нам остается только поздравить всех вас, господа, с выздоровлением! Завтра вы можете выписаться из больницы. Помните только, что обоим больным нужно первое время соблюдать осторожность, беречь себя и пуще всего не волноваться. Я советовал бы вам уехать из Петербурга хоть на месяц.

— Это самое лучшее, – радостно подхватил Павлов. – Поедемте в Москву, я устрою там свой переход в единоверие, и, может быть, мы сыграем свадьбу!

— Ну пожалуйста, не говорите вы ничего о свадьбе! Грешно и неприлично теперь думать об этом! Бедная Ганя еще не похожа сама на себя, я только что поднимаюсь со смертного одра, а вы толкуете о свадебном пире! Если Бог благословит, то это будет впереди! Нужно еще покончить с первым мужем! Макарка не оставит нас в покое! Ох, предчувствую я недоброе! Упаси, Господи, и помилуй.

Начальник сыскной полиции Густерин и судебный следователь, руководивший делами Макарки-душегуба, не хотели примириться с мыслью об исчезновении злодея и решили повторить облаву Горячего поля.

Преступления Макарки составили теперь пять больших томов. Это настоящая литература из жизни бродяжного Петербурга и современной уголовной хроники. Тут было все, начиная с кровавых таинственных убийств и кончая головоломнейшими побегами. Благодаря искусному, тонкому анализу всех злодеяний Макарки, личность этого разбойника была обрисована во всю свою натуральную величину. Насколько Густерин был осторожен, осмотрителен, настолько же дальновиден, последователен и обстоятелен. Оставаясь во всем на почве законности и в пределах предоставленных ему прав, он действовал твердо и решительно, не останавливаясь ни перед какими трудностями.

— Живой или мертвый, Макарка должен быть в моих руках, – сказал Густерин, – и он будет у меня, но я достигну этого, ничем не нарушив существующих у нас законоположений и не прибегнув ни к какому насилию над личностью или к превышению моих полномочий.