Онлайн книга «Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни»
|
К часу ночи большие залы лабораторий скотобойни были переполнены полицейскими. Нижние чины и солдатики, городовые, сторожа были уже на местах, образовав цепи, за пределы которых они впускали кого угодно, но не выпускали ни под какими предлогами, даже отца родного! В залах шел оживленный говор: — Замечательно удачный план! Если он удастся, то Горячее поле будет совершенно очищено. Ягодкин усмехнулся: — Надолго ли? Не хотите ли постоять часа три-четыре около Средней Рогатки и полюбоваться, как по Московскому тракту двигаются к Петербургу толпы оборванных, отощалых, полубольных людей… Гурьба вышла из зала во двор. Пройдя несколько загонов и проходов для скота, они дошли до высоких задних ворот и, распахнув их, очутились на поле. Пахло утренней прохладой ожившей природы. Слева, позади монастырской ограды, чуть брезжил луч готового взойти солнышка. Густерин со следователем и Ягодкиным с минуту стояли молча. Картина поляны быстро изменилась. Из разных кочек стали вырастать силуэты людей, которых хватали за шиворот и волокли к заставе. Одни бежали, другие покорно отдавались в руки. Густерин со следователем пошли к толпе забранных с поляны, которых оказалось до двухсот человек. Густерин постоял около них и приказал отпустить домой около сотни рабочих. — А мы пойдем на Громовское кладбище, – предложил он следователю. За ними отправилось несколько сторожей. Кладбище было закрыто. Мертвая тишина ничем не нарушалась. Через открытые ворота они прошли насквозь по мосткам и вошли на другую поляну, еще больше Вольной, но далеко не такую живописную. Это было болотистое, поросшее мелким кустарником пространство. Они стали прислушиваться. Изредка раздавались свистки. Облава шла, точно придерживаясь программы, шестью колоннами, но, увы, две колонны застряли уже перед непролазным болотом и не находили выхода. Они, очевидно, пошли по ложному следу, каких здесь множество. Кто делает эти следы? Умышленно ли прокладывают бродяжки, чтобы обмануть преследователя, или, может быть, это старые тропинки, сделавшиеся непроходимыми и потому заброшенными. Во всяком случае, группы очутились в довольно глупом положении. Вернуться назад, на Вольную поляну, – стыдно, стоять у болота – глупо, двинуться в сторону – некуда. Из остальных четырех групп одна, с Ягодкиным, подвигалась очень успешно, а другие с трудом двигались по чаще мелкого леса. Вдруг раздался протяжный свисток. Он повторился. Чу! Кто-то напал на след. Ягодкин со своими людьми ясно слышал сигнал, но не мог двинуться в ту сторону. — Машка-певунья! – произнес Ягодкин, увидев стоявшую перед сыщиками женщину. — Я… — Ну, убили бобра, – улыбнулся Ягодкин, укоризненно посмотрев на сыщиков, – стоило сигналы давать. — Господин Ягодкин, – обратилась к нему Машка, знавшая фамилии всех чинов сыскной полиции, – прикажите им меня отпустить! Я ищу Макарку, все ищут. — А ты не хочешь с нами вместе искать? — Нет, вы ничего не найдете! — Почему? Тебя нашли ведь… — Я не пряталась, а если бы пряталась, никогда не нашли бы. Пустите – я вам завтра приведу Макарку. — Ах ты, балалайка! Ну, пустите ее. Машка, как серна, прыгнула в кусты и исчезла. Ягодкин пошел вместе со второй группой, потому что путь их обоих лежал параллельно. Машка сказала правду. Они не прошли и версты, как уперлись в болото и не без удивления увидели наискось от себя в ста саженях Протасова с другой группой. Ягодкину стало неловко. Пришлось сознаться, что все четыре группы гуляли напрасно. Он не знал еще, что две остальные группы давно уже вернулись на Вольную поляну… |