Онлайн книга «Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни»
|
И Тумба показал пальцем по направлению свежей могилы. — Да, Макарка много выше Сеньки был! Тот десятка два перерезал в одной Вяземской лавре и резал без ошибки, как быкобоец! — Когда он тогда исчез, когда в полторацком флигеле Аленку зарезал и всю семью купца Смирнова передушил? — Исчез, как в воду канул. — Да, наша судьба такая! А Гусь? Помните: на глазах как в воду канул. — Ну, выпьем, братцы, за упокой души товарища. Плохой был товарищ, а все же свой, и жаль Сеньку-косого. Все выпили, отерли рукавами губы и потянулись к закуске. — По первой не закусывают, – произнес Тумба, наполняя стаканы. Опять выпили. — Теперь давайте делить наследство. Сколько нас – тринадцать человек. У-у-у! Плохая, братцы, примета: кому-нибудь несдобровать. Держите ухо востро! Антошка, ты чего не пьешь? – обратился Тумба к Антону Смолину, который поставил свой стакан. — Не могу, спасибо, я много не пью. — Барышня он у нас. Шел бы ты лучше на службу служить! Не годишься ты в громилы. — Дайте вот дотерпеть до срока высылки, тогда получу паспорт и пойду служить. Я ведь не судился и не сидел ни разу! — Агнец настоящий. Что тут говорить: чужими руками жар загребаешь! — Нет, я ни в чем не отказываю вам: что прикажете – все исполняю; сам не работаю, потому что не умею, а что поручают – в точности делаю. Я благодарю за вашу хлеб-соль и не хочу дармоедом быть! — Это верно, – подтвердил Тумба, – он, братцы, много честнее и добросовестнее нас! Что правда, то правда! Настенька принесла кучу депозиток Сеньки-косого. — Делите. Тут две тысячи восемьсот тридцать шесть рублей, – сказала она. — Я предлагаю, братцы, как разделить. Нас тринадцать человек; по двести рублей составит две тысячи шестьсот рублей, а остальную мелочь отдать Настеньке на платье… Согласны? — Браво, браво! – закричали все. Настенька улыбнулась и погрозила Тумбе пальцем: — А сам не можешь мне платье сшить? На общественный хочешь счет отыграться! Все засмеялись. Тумба вскочил, обнял Настеньку: — И мои двести возьми! Ты думаешь, я тебя обижу? Вот тебе на дорогу и хватит! Завтра бери Тумбачонка и отправляйся с Богом. Я тебя выведу к подъезду в Лигово, а оттуда садись на Ригу, и поминай тебя как звали! В столицу тебе страшно теперь показываться. За нами в оба следят. — Ну, господа, – встал Рябчик, когда дележ был окончен, – пора хозяевам и покой дать. Они ведь не спали еще, да и нам отдохнуть пора! По норам! Спасибо, Тумба. — Спасибо, спасибо! – подхватили все хором. Скоро полянка опустела. Громилы разбрелись попарно. Чувствовали они себя прекрасно. Сыты, пьяны и по двести целковых у каждого в кармане! Только один Антон Смолин был угрюм, печален и пошел в одиночестве. Смерть Сеньки, похороны, дележ его денег – это все коробило его и удручало. Он достал свои бумажки. Четыре двадцатипятирублевые и десять красненьких. Некоторые были в крови. Брр! Какие нехорошие деньги… «Что же, – думал Смолин, – теперь я могу уехать в деревню. С деньгами я там могу хорошо устроиться. Бог с ней, со столицей! Деньги я не украл, чужой души не загубил, совесть спокойна, чего же мне здесь на Горячем поле болтаться?!» И он ухватился за мысль как можно скорее уехать на родину. Одна только опасность: как добраться до Николаевского вокзала? Не забрали бы в обход, а то опять по этапу отправят. Да костюм подновить хорошо бы. «Ну, как-нибудь выберусь!» |