Книга Катамаран, страница 76 – Александр Ольшанский

— Видишь, – говорил он, солидным жестом помешивая соус в кастрюле, – всё дело в балансе специй. Слишком мало – будет пресно, слишком много – загубишь всё блюдо. Прямо как в жизни. Надо знать меру и в риске, и в осторожности.

— А ты никогда не боишься пересолить? – с лёгкой улыбкой спрашивала Самира, с наслаждением вдыхая ароматы чеснока и базилика.

— Бояться? – Паоло расправил и без того широкие плечи. – Я итальянец! Мы изобрели лирику, оперу и пиццу с ананасами. Наша жизнь – это вечный эксперимент! Главное – делать всё со страстью. И с хорошим оливковым маслом.

Их разговоры текли легко и непринуждённо. Паоло рассказывал о своём детстве в Неаполе, о шумной семье, о море, которое было для него не объектом изучения, а родным домом. Самира, в свою очередь, открывала ему свой мир – не тот, парадный, что видели все, а потаённый, полный страха перед будущим, навязанным семьёй, и тоски по настоящей, не покупной свободе.

— Знаешь, – как-то раз призналась она, глядя на звёзды, – я всегда думала, что смелость – это когда не боишься. А оказалось, что смелость – это когда боишься, но всё равно делаешь то, что должно. Как ты, когда полез ночью с аквалангом к тому баллону.

— О, это было не страшно! – отмахнулся Паоло. – Страшно – это когда у тебя заканчивается сыр пармезан посреди готовки. А всё остальное – так, мелкие неприятности.

Они смеялись, и их смех был настоящим, идущим из глубины души. А вдали, на горизонте, уже виднелся тёмный силуэт земли – Танжер, их следующая, и теперь уже не запланированная остановка, но, как оказалось, всё-таки необходимая лишь для пополнения запасов пресной воды и топлива.

Вечером, когда катамаран уже стоял на якоре в оживлённой гавани, они всей командой сошли на берег. Воздух был густым и пряным, пахнущим жареными орехами, морем и чужими странами. Они нашли небольшой ресторанчик прямо у воды, где за столиком под тёплым африканским небом еда казалась втрое вкуснее, а вино и гранатовый сок – впятеро ароматнее.

Паоло и Самира сидели чуть поодаль от остальных. Под звёздами, в свете дрожащих свечей, под аккомпанемент далёкой музыки и плеск волн, они пили вино, их руки касались, а взгляды говорили гораздо больше, чем слова. Шутки стали тише, а паузы – красноречивее.

— Мне с тобой… легко, – наконец сказала Самира, глядя на него в темноте. – Как будто я сбросила тяжёлые оковы, в которых ходила всю жизнь.

— Это потому что я не требую от тебя быть принцессой, – улыбнулся Паоло. – От тебя я требую только есть мою пасту и смеяться над моими шутками. Согласна на таких условиях?

Она кивнула, и в её глазах стояли слёзы, но это были слёзы облегчения. После они бродили одни вдоль берега, и нашли маленькую бухту, укрытую от посторонних глаз.

Они вернулись на катамаран далеко за полночь, их пальцы были переплетены. И когда люк батискафа за ними закрылся, поглотив шум порта и оставив их в тишине ночного судна, они не могли и не хотели сопротивляться тому, что уже случилось между ними в той бухте.

Эта ночь, что провели они вместе, была для Самиры не просто побегом от реальности. Это было освобождение. Это было падение в пропасть, но с твёрдой уверенностью, что на дне её ждут не острые рифы, а мягкая «перина из пармезана и базилика», как позже, смеясь, скажет Паоло. Для него же это было подтверждением того, что его чувства – не просто флирт, а что-то настоящее, выстраданное и выношенное в совместных испытаниях.