Книга Катамаран, страница 74 – Александр Ольшанский

— Итак, план. Мы отменяем заход в Картахену. Слишком рискованно. Мы идём прямиком в Каракас. Это последняя точка нашего маршрута, о которой знает наш общий враг. Работаем на живца. По пути мы через Юнгзе выходим на Интерпол и договариваемся о тёплой встрече в порту. Всё это время мы ведём себя как ни в чём не бывало. Никаких лишних контактов, никаких остановок. Работаем с приборами, охотимся за волнами, ведём дневники. Мы – научная экспедиция. И точка.

— А если… его люди уже идут следом за нами? – тихо спросила Самира.

— Тогда тем более нельзя показывать, что мы что-то заподозрили, – сказал Александр. – Мы должны играть свою роль до конца. До самого Каракаса.

Он обвёл взглядом команду – повзрослевшие, серьёзные лица. Страх ещё был в их глазах, но его вытесняла решимость.

— С сегодняшнего дня мы вводим режим повышенной готовности. Ночные вахты – только по двое. Все личные телефоны – в авиарежим. Связь с внешним миром – через защищённый спутниковый терминал. У матросов есть вопросы?

Вопросов не было. Было понимание. Они больше не просто группа друзей. Они – экипаж корабля, имеющего на борту опасный груз и плывущего сквозь шторм человеческой подлости. Но впервые за долгое время они чувствовали или старались думать, что штурвал теперь полностью в их руках.

* * *

Небо, очищенное от дневного марева, было усыпано бриллиантами далёких звёзд, таких ярких и близких, что, казалось, стоит протянуть руку, и можно зачерпнуть пригоршню этого ледяного сияния. Но на горизонте клубилось недоброе марево. Воздух стал тяжёлым, заряженным невидимой энергией надвигающейся стихии.

Александр и Бьорн несли первую вахту. Они молча стояли у штурвала, вслушиваясь в нарастающий гул ветра и присматриваясь к тёмной воде, в которой уже начинали зловеще поблёскивать зарницы. Было что-то величественное и пугающее в этом спокойствии перед бурей.

— Знаешь, – негромко сказал Бьорн, ломая молчание, – когда мой дед плыл на «Ра», их папирусная лодка начала разваливаться на куски посреди океана. Вода заливала их, акулы кружили вокруг, а запасы пресной воды подходили к концу.

Александр посмотрел на него. В свете навигационных огней лицо норвежца казалось задумчивым, а не надменным.

— И что они делали?

— Держались, – коротко ответил Бьорн. – Они знали, что если паника поглотит кого-то одного, она поглотит всех. Они продолжали вести наблюдения, шутить и верить, что их найдут. И их нашли. – Он помолчал. – Мой дед потом говорил, что самое страшное в океане – это не шторм и не акулы. Это тихий шепот паники в собственной голове.

— А у нас в баллоне не папирус, а нечто похуже, – заметил Александр.

— Зато и катамаран у нас попрочнее, – парировал Бьорн. И вдруг неожиданно улыбнулся. – И команда, должен признать, не подвела. Даже французская девочка с обезьянкой.

В этот момент из динамика раздался взволнованный голос Юнгзе, с которым они вышли на связь через защищённый канал.

— Ребята, у меня для вас две новости. Плохая и очень плохая. Сначала плохая: по спутниковым данным, на вас движется циклон. Довольно серьёзный.

— А очень плохая? – спросил Александр, сжимая штурвал.

— В эпицентре циклона формируется супер-ячейка с высокой вероятностью образования аномальных волн. Та самая, за которой вы охотитесь. Похоже, ваш «Левиафан» решил выйти на встречу без приглашения.