Книга Катамаран, страница 99 – Александр Ольшанский

Он всегда измерял успех цифрами, статьями, признанием. Успех его деда он тоже измерял этим – пройденными милями, написанными книгами, славой. Но сейчас он понимал, что был слеп. Настоящее наследие Тура Хейердала было не в этом. Оно было в экипаже «Кон-Тики», который стал для него семьёй. В интернациональной команде «Ра», где русский врач, африканский исследователь, итальянский альпинист и американский антрополог научились не просто терпеть друг друга, а стали братьями. Наследие было не в открытиях, а в связях между людьми, которые эти открытия совершали.

«Ты просил меня быть тобой, дед, – подумал Бьорн, глядя на воду. – А я должен был быть просто собой. Бьорном. Со своим страхом. Со своей злостью. Со своим… одиночеством».

Он вспомнил, как несколько часов назад, отчаянно цепляясь за штурвал, он встретился взглядом с Александром. И в глазах русского не было ни упрёка, ни превосходства. Было просто понимание. Они были в одной лодке. В прямом и переносном смысле. И в этот момент они перестали быть соперниками. Они стали партнёрами. Более того – они только теперь стали настоящими друзьями.

Это осознание обрушилось на него с силой океанской волны. Он, потомок великого гуманиста, проповедовавшего единство человечества, всё это время был самым большим эгоистом и снобом в этой команде. Он требовал уважения к своему имени, не оказав ни грамма уважения другим. Он хотел, чтобы с ним считались, сам ни с кем не считаясь.

Сзади послышался лёгкий шорох. Он обернулся. На палубу вышла Анна Мари. Она была без очков, и её светлые волосы развевались на ветру. Лилу сидела у неё на плече, крепко вцепившись в её свитер.

Они молча смотрели друг на друга. По её виду Бьорн догадался, что ей холодно. Он снял свой толстый норвежский свитер, тот самый, в котором он всегда казался себе таким внушительным и неприступным, и молча протянул ей.

Анна Мари на секунду замерла, удивлённая. Потом кивнула и набросила свитер на плечи. Он был ей огромен, как плащ.

— Спасибо, – тихо сказала она.

— Это я должен сказать тебе спасибо, – его собственный голос прозвучал для него хрипло и непривычно. – За то, что… не сдалась.

Он сделал шаг к ней, неуверенный, неловкий. Потом другой. Он подошёл совсем близко и, не глядя ей в глаза, коснулся рукой головы Лилу. Мартышка, обычно такая озорная и недоверчивая к нему, на этот раз не отпрянула. Она лишь тихо пискнула и прижалась к его пальцам.

Этот простой, молчаливый жест стоил сейчас для него больше, чем любое научное открытие. В нём была его капитуляция. Его прозрение. Его рождение заново.

Он стоял рядом с Анной Мари, и они вместе смотрели на проясняющееся небо, на первые, робкие звёзды. Катамаран медленно покачивался на остатках волнения, как колыбель. Они были живы. Они были вместе. И Бьорн Хейердал наконец-то понял, что значит быть настоящим наследником. Не наследником славы. Наследником духа. Духа, который заключается не в том, чтобы покорять океаны, а в том, чтобы находить в них себя и тех, кто будет верен тебе до конца.

Эйфория длилась ровно до того момента, как они осмотрели катамаран. Когда батискаф открыли и все вывалились на палубу, обнимая друг друга, смеясь и плача, их взорам предстала картина, способная охладить пыл даже самого отчаянного оптимиста. Катамаран «Кон-Тики II» выглядел так, будто над ним поработала банда металлистов с пневмомолотками. Сорваны часть палубы и большая часть даже очень надёжно закреплённого оборудования, антенны. Каким-то чудом уцелела лишь мачта, но и та – сильно погнутая, стояла, словно подкошенная, с грустно болтающимися обрывками снастей.