Книга Запах смерти, страница 160 – Эндрю Тэйлор

Впрочем, он хорошо понимал, что со мной лучше не связываться. Пыхтя от напряжения, он поспешил за надзирательницей, отвечавшей за женское отделение. Спустя десять минут эти двое вернулись с девочкой, зажатой между ними, как лесной орех в гигантских щипцах для орехов.

Если бы я столкнулся с Мехитабель на улице, то, скорее всего, не узнал бы ее, хотя с момента нашей встречи прошло менее двух месяцев. Она была тогда очень худой, это я хорошо помню, с копной темных волос. Но ребенком. Ее платье было залатанным и выцветшим, но чистым.

На ней было то же самое платье, но теперь не только залатанное и выцветшее, но и ужасно грязное и рваное. Она осталась такой же худой, а ее волосы казались еще более спутанными, чем тогда, когда мы застукали ее за ловлей рыбы в пруду в Маунт-Джордже. Лицо девочки уже не выглядело чистым, хотя кто-то явно попытался наспех вымыть его, отчего на платье остались грязные разводы.

Тем не менее самая разительная перемена состояла в том, что за восемь недель, прошедших после нашей встречи, она будто сразу резко повзрослела. В выражении ее лица чувствовалась настороженность. Крошечные грудки натягивали тонкую ткань платья. Да, она по-прежнему оставалась юной, но внезапно утратила все, что было в ней детского.

Потеряла? Или ее этого лишили?

— А как насчет вещей? – спросил я.

— Вот, ваша честь. – Надзирательница протянула мне потрепанную соломенную корзинку.

— Отдайте это ей.

Надзирательница беспрекословно повиновалась. Они со старшим надзирателем отошли подальше от девочки. Ну а та даже не смотрела на меня, ее лицо оставалось безучастным.

— Ты пойдешь со мной, – заявил я. – Я беру тебя на поруки.

Мехитабель не проронила ни слова, но пошла следом, держась в паре шагов от меня, точно побитая собака. Я вывел девочку на свежий воздух и остановился. Она озиралась вокруг, глядя на толпы народу и высокие дома. Возможно, впервые за свою короткую жизнь она видела большой город.

— Мехитабель… – произнес я.

Она облизала потрескавшиеся губы и провела рукой по бедру – жест, подходящий скорее для зрелой женщины и другого места.

— Что я должна сделать, сэр?

Лицо Мехитабель внезапно утратило все оставшиеся краски, и она начала раскачиваться. Я взял ее за руку. Девочку, похоже, передернуло от моего прикосновения, но она не сопротивлялась. Я подвел Мехитабель, легкую, как пушинка, к скамье неподалеку.

— Когда ты в последний раз ела?

Она пожала худенькими плечами:

— Думаю, вчера, сэр.

Я нашел на Бродвее кофейню между Барклай-стрит и Робинсон-стрит. В это время дня народу было немного. Я провел Мехитабель к одной из уединенных кабинок в глубине зала, сел за столик и жестом пригласил свою подопечную занять место напротив. Когда к нам подошел официант, я заказал для нее суп, хлеб и портер, чтобы запить еду, а для себя – хереса.

Меня поразило, что она, похоже, не нашла странным, что я позволил ей сесть со мной за столик. Неужели невзгоды лишили ее способности удивляться? Может, она, дочь фермера-арендатора, до войны знавала лучшие времена? А может, это всего-навсего американская манера не обращать внимания на классовые различия?

Когда принесли еду, я велел Мехитабель есть не спеша. Бесполезно. Все равно что бросать слова на ветер! Уже через секунду в миске и тарелке ничего не осталось. Мехитабель подобрала крошки, послюнив палец, и попросила добавки.