Книга Соло для влюбленных, страница 84 – Татьяна Бочарова

Лариса так и стояла, слушая гудки, точно приросшая к трубке, не в силах пошевелиться, опустить онемевшую руку, глубоко вздохнуть.

Напрасно она думала, что происходящее с ней – кошмар. Нет, все, что было до этого, стало лишь прелюдией к настоящему, всепоглощающему ужасу, от которого нет спасения.

Кто мог звонить? Голос явно изменен, но все равно Лариса уловила знакомые интонации. Кто, откуда мог узнать про машину с крабом? Ведь она ни одной живой душе не говорила про это. Разумеется, кроме милиционеров и Глеба.

Но это не может быть Бугрименко. Какой бы ни был хитрец, он все же представитель закона, имеет милицейский чин, погоны. Нет, Бугрименко не стал бы действовать такими методами, даже если бы хотел уличить ее во лжи. Кроме того, говорит следователь с заметным украинским акцентом, который не затушуешь. А в голосе того, кто только что звонил Ларисе, нет ни намека на него. Но кажется… есть оканье.

Лариса без сил опустилась на кровать. Глеб? Нет, не может быть! Он не способен на такое. Но кто еще? И почему именно сегодня, когда она раскрыла перед ним карты, признавшись, что видела его за рулем «Опеля»? Испугался, что Лариса донесет на него?

Неужели Глеб мог так с ней разговаривать? Она совсем не знает его. Кто он на самом деле? Жалкий наркоман или хладнокровный, владеющий собой убийца, валяющий дурака и заставляющий ее плясать под свою дудку? И этого человека она впустила в свою жизнь, мечтала о нем дни и ночи, готова была сказать ему самые сокровенные и прекрасные слова на свете!

Лариса не заметила, как по щекам текут слезы. Ее бил озноб, голова раскалывалась от ставшей запредельной боли.

Что с ней происходит? Она попала в какую-то заколдованную ловушку, из которой нет выхода. И некому ей помочь. Она одна, снова одна на всем белом свете, заплутавшая во тьме иллюзий, потерявшая ощущение реальности.

Вокруг лишь мгла, отчаяние, безнадежность. И страх, невыразимый, подавляющий страх.

Она положила трубку на рычаг, легла на кровать и долго беззвучно плакала в подушку, пока не заснула прямо в одежде, на неразобранной кровати, поверх атласного покрывала.

Как ни удивительно, но в семь утра следующего дня Лариса проснулась безо всякого будильника, вполне выспавшаяся и в меру свежая. Даже голова перестала болеть, осталось лишь легкое ощущение тяжести в затылке.

Лариса не спеша приводила себя в порядок после ночи, проведенной в одежде, чувствуя полное отсутствие каких-либо мыслей, будто за время сна из ее сознания начисто стерся эмоциональный пласт.

Она не представляла себе, как явится в театр, встретится с Глебом, что скажет ему, сможет ли бок о бок с ним сыграть свою роль в предстоящем прогоне. Впрочем, нет, роль она должна сыграть. Как бы там ни было, должна. Хоть землетрясение, хоть потоп! Ведь Джильда – ее голубая мечта, нашедшая реальное воплощение. Лучше не думать ни о чем, кроме своей партии и музыки Верди.

Лариса, встряхивая мокрыми после душа волосами, зашла на кухню. Неубранная с вечера еда, оставшаяся после их с Милой посиделок, засохла на тарелках и имела весьма непрезентабельный вид. Лариса бодро составила посуду в мойку и повернула кран. Вода потекла микроскопической струйкой. Лариса в досаде крутанула кран до предела, и тут ей в лицо неожиданно брызнул водяной поток. Она испуганно закрыла вентиль, вспомнив, что уже неделю собиралась пригласить сантехника. Очевидно, по возвращении из театра надо будет все же сделать это. Как бы ни было ей страшно и муторно после вчерашнего, жизнь-то продолжается. И посуду мыть надо, ничего не поделаешь.