Книга Пианистка, страница 71 – Татьяна Бочарова

— Саша, – говорит, – разве я мог подумать? Да, был грех, написал про тебя Виталику, думал разлучить вас, не мог без тебя. А он…

— Убийца, – говорю ему. – Человек тебе верил, больше, чем себе, а ты его предал.

Хотела ударить его, но так мне худо стало, что я просто повернулась и ушла.

До выпускных дожила, словно во сне. Понимала, что ни в чем не виновата, оклеветал меня Макс, а все равно чувствовала себя последней… – Саша не договорив, махнула рукой. – Мать Виталика на похоронах так мне и сказала: «Ты, зараза, сына моего погубила».

— Почему же ты ей не объяснила, в чем дело? – не выдержав, поинтересовалась Карина.

— Не до того мне тогда было. – Саша грустно улыбнулась. – Да мать бы и не поверила, скажи я ей про Макса. Она ведь так и продолжала считать его лучшим Виталькиным другом.

Карина понимающе кивнула:

— И ты тогда…

— Да, сдала школьные экзамены и уехала в Москву. Поступила в Гнесинку на хоровое дирижирование, благо с детства голос хороший имела. И ни разу с тех пор в Суздаль не возвращалась, мама только приезжала ко мне, сначала в общагу, затем в комнату съемную. Думала, забуду все со временем – но нет. Не хотела ехать, да Любаша уговорила, она после болезни за голос опасается. – Саша вздохнула и глянула на нее с благодарностью. – Вот, высказалась, и легче стало. Ты уж прости, заморочила тебе голову.

— Ничего. Не говори глупостей, – сказала Карина.

Дверь дирижерского купе плавно отъехала в сторону, и в коридор вышла Любаша. Лицо ее пылало, глаза блестели. Весь вид хормейстерши выражал благодушие и умиротворенность. Увидев Карину и Сашу, Бульдозер нисколько не смутилась.

— Девочки, привет. Что тут делаете?

— Сергею Михайловичу ноты передать хотим. – Саша помахала папкой.

— Сергей Михайлович спит. Это чьи ноты?

— Вадима Сотова. Он заболел. Грипп. Сестра приезжала, привезла его партии.

— Олегу передайте, – посоветовала Любаша. – Он в третьем купе.

Она протиснула разгоряченное пышное тело мимо девушек и скрылась за одной из дверей.

Саша протянула папку Карине:

— Передашь? Я пойду, лягу, а то голова разболелась.

— Передам.

Она ушла. Карина постучала в третье купе. Щелкнула задвижка. На пороге возник Олег. При виде Карины лицо его осветилось радостью.

— Ты? Заходи.

— Я на минутку, – она едва удержалась, чтобы не броситься ему на шею, – вот, ноты принесла.

— А, Вадика? – Олег кивнул и взял папку. – Вот придурок, нашел, когда заболеть! Давай, входи, нечего торчать посреди вагона.

Карина заглянула в купе: там сидело трое, два скрипача и молодой альтист, Илюша Беленький, вчерашний выпускник консерватории. «А, была не была!» – решила она и зашла вовнутрь.

— Двигайтесь, мужики. – Олег быстро и ловко расчистил место на столе, заваленном колбасной шкурой и яичной скорлупой. – Чаю хочешь? – обратился он к Карине.

— Хочу. – Она улыбнулась ему и села к окну.

— Значит, получишь. Илюха, не сочти за труд, сгоняй за кипятком.

Тот покладисто подхватил стакан и вышел.

— Как вы там устроились? – поинтересовался Олег, усаживаясь рядом с Кариной. – Тепло у вас в вагоне?

— Даже слишком. Душно.

— А у нас все в норме, – вступил в разговор один из скрипачей, долговязый парень в очках с толстыми стеклами на горбатом носу. – Слышь, Олег, помнишь, как мы из Сочи ехали, двое суток без кондиционера? Вот это класс, хуже, чем в газовой камере.