Книга Во сне и наяву, страница 74 – Татьяна Бочарова

Я кивнула, смахивая слезы с ресниц.

— Мне давно стало ясно, – негромко проговорил Влад. – Когда я первый раз увидел, как ты выходишь из его комнаты. Тогда ты была маленькая, а теперь стала взрослой, вольной поступать по своему усмотрению.

Мне стало неудержимо стыдно за свои опасения, что Влад заложит меня директрисе. Никогда он не сделает этого. Наоборот, в трудный момент всегда протянет руку помощи – как когда-то давно в «ручейке», как в лагере, когда он, не задумываясь, встал на мою защиту.

— Не плачь, – попросил Влад. – И не сочиняй больше, что Марина Ивановна осматривала тебя и велела не переутомляться. Это легко проверить, достаточно Герману подойти к директрисе и поговорить о тебе. Ясно?

— Да. – Я кивнула и тут же спохватилась: – А Светка? Она ничего не скажет?

— Нет. Это я беру на себя. – Тон у Влада был твердый и уверенный. Я сразу успокоилась и принялась запихивать пенал в сумку.

Влад несколько секунд наблюдал за моим занятием, затем помог мне застегнуть «молнию» и отошел. Через минуту я увидела его со Светкой – они весело смеялись, сидя в коридоре на широком подоконнике. Светка болтала ногами, то и дело кокетливым движением откидывая со лба черную челку.

У меня мелькнуло неприятное подозрение, но я тут же отмела его прочь. Мало ли о чем могут смеяться двое, когда им хорошо и интересно друг с другом?

21

Незаметно проскочил учебный год. К концу его я настолько втянулась в режим постоянного недосыпания, что мозги вновь заработали с безотказностью и четкостью.

Герман Львович, видя, как я с одного маха решаю контрольные, осторожно попробовал подсунуть мне свои каверзные задачки. Я одолела их все до одной в рекордно короткое время.

Математик остался чрезвычайно доволен и стал опять поговаривать об олимпиаде. Та должна была проходить в райцентре, в самом конце мая, и на нее от интерната готовилось поехать несколько человек.

Я не протестовала, мне было все равно. Олимпиада так олимпиада, главное, что на меня никто больше не сердится, не задает коварных вопросов, почему я бледная, невыспавшаяся и прочее.

Герман Львович надавал мне кучу сборников, наказав в свободное время порешать оттуда задачки и примеры. Вечерами, после полдника, я сидела в палате и честно одолевала одно задание за другим, стараясь не думать о предстоящей ночной встрече с Толиком.

Когда до олимпиады оставалась неделя с небольшим, я вдруг почувствовала сильное головокружение.

Я оторвалась от тетрадки, несколько раз моргнула, пытаясь прогнать неожиданно возникшее перед глазами цветное мельтешение, но оно никак не желало исчезать. Решив, что перезанималась, я поднялась из-за стола с твердым намерением лечь отдохнуть. Но к горлу подкатила тошнота, такая сильная и неудержимая, что меня буквально скрутило пополам.

Я едва успела добежать до туалетной комнаты, и меня вывернуло наизнанку. Сомнений не оставалось – я чем-то отравилась. За три с половиной года жизни в интернате такое со мной было впервые. Повариха тетя Катя готовила столь тщательно и аккуратно, что среди воспитанников желудочные расстройства встречались крайне редко.

Ополоснув под краном лицо, я вернулась в комнату, стараясь припомнить, из чего состоял сегодняшний обед, что могло послужить причиной моего плачевного состояния.