Книга Во сне и наяву, страница 76 – Татьяна Бочарова

Я приподнялась на локте, и мокрые волосы сосульками повисли вдоль моих щек:

— Говори.

— Не слишком-то ты вежлива, – усмехнулась Светка. – Ну, скажем так: есть у меня одна тетечка, за триста баксов освободит от всех проблем.

— За триста баксов? – изумленно выдохнула я.

— А ты думала? – Она скрестила руки на груди. – Эти услуги денег стоят, как, впрочем, и все другие.

— Но где я возьму такие деньги?

— Я могу одолжить.

— Ты? – Я недоверчиво уставилась на Светку.

— Я, – подтвердила она с достоинством.

Хотела было спросить, откуда у нее триста баксов, и тут же вспомнила, какой Светка возвращалась последнее время из своих отлучек к бабке: насквозь прокуренная, с явственным запахом перегара и плохо замазанными фонарями под глазами.

Анфиса при виде нее каменела лицом, разворачивалась и уходила из палаты. Через десять минут Светку вызывала Марина Ивановна, а еще через двадцать она благополучно возвращалась в комнату и шла прямиком в душ.

Вот какие денежки она предлагала мне – свои «честно» заработанные гонорары.

— Спасибо, – проговорила я, с трудом сдерживая отвращение, – как-нибудь обойдусь.

— Обойдись, – легко согласилась Светка и, достав зеркальце, принялась прихорашиваться, не обращая на меня никакого внимания.

В дверь заглянула Людка.

— Васенька, Анфиса Петровна спрашивает, почему ты не ужинала. Ей что сказать? Ты заболела?

— Не надо. – Я поспешно села. – Ничего не говори. Я сейчас приду.

Ноги не слушались, перед глазами порхали и кружились разноцветные мушки, во рту ощущался противный металлический привкус.

Я наспех пригладила волосы, сделала глубокий вдох и поплелась в столовую.

С каждым шагом становилось все более ясно, что придется-таки воспользоваться Светкиной помощью. В самом деле – что еще делать? Не рожать же в четырнадцать лет! К тому же кто оставит меня, беременную, в интернате?

Анфиса ждала меня в столовой.

— Ты где пропадаешь? – Она поглядела на меня с тревогой и сочувствием. – Все занимаешься? Передохни малость, а то на тебе уже лица нет. Бледная, как смерть. Сядь вот, покушай, котлетки твои любимые.

Она пододвинула мне тарелку, не зная, очевидно, что Светка уже взяла мою порцию.

Я ковыряла вилкой в пюре под прицелом ее внимательных глаз, дыша ровно и глубоко, чтобы унять тошноту.

— Смотри, и аппетита нет. Завтра скажу Герману Львовичу, чтобы он оставил тебя в покое. Провалиться пропадом этой чертовой олимпиаде!

Анфиса ничего не подозревала. Она не могла даже представить себе, на что способна ее любимица. В ее глазах я по-прежнему оставалась ребенком, слабеньким, не до конца поправившимся, которого надо беречь и жалеть.

Она заставила меня выпить чаю и проводила до палаты.

— Ложись спать. Я точно поговорю с математиком. Больше никаких вечерних занятий, лучше погулять во дворе. Спокойной ночи! – Анфиса погасила верхний свет, хотя было всего полдевятого, и ушла.

Людка тут же зажгла настенную лампочку и взялась за семечки. Светка, сняв узкую юбчонку, принялась натягивать новые колготки.

— Схожу к мальчишкам. Они приглашали в карты поиграть.

— Поздно, – робко предупредила Людка. – Анфиса Петровна ругаться будет.

— Плевала я на твою Анфису Петровну, – лаконично бросила Светка и глянула на меня. – Ну, ты как?

— Ужасно, – призналась я.

— А будет еще круче, – пообещала она с видом знатока. – Ты уж мне поверь, я знаю.