Книга Гиблые земли, страница 70 – Альбина Нурисламова

Многоножка, шустро перебирая лапами и издавая мерзкое пощелкивание, переместилась к багажнику. Легко приподняв автомобиль, словно он был игрушечным и ничего не весил, существо стремительным, молниеносным движением швырнуло машину в придорожный столб. Позже вызванные на место трагедии полицейские скажут, что пожилой мужчина, по видимости, разогнался до огромной скорости, влетел в столб и разбился насмерть. Сам погиб на месте, от автомобиля осталась груда железа.

Если у кого и были сомнения в этой версии, их не высказывали. Никаких других вариантов не оставалось, никаким иным способом автомобиль таких повреждений получить не мог.

Когда все произошло, Лизавета не сдержала крика, она вопила в голос, глядя, как тварь, убившая человека на ее глазах, втянулась в искореженный салон, как дым всасывается в вентиляционное отверстие. На миг многоножка припала к кровавому месиву, размазанному по сиденью автомобиля, а потом исчезла.

Улица стала заполняться людьми. Ворота открывались, кто-то кричал, высокий женский голос выл на одной ноте. Лизавета стояла, выронив сумку, сцепив руки в замок, не отводя взгляда от места аварии.

«Не аварии, а убийства!»

Когда ее тронули за плечо, Лизавета покачнулась и повернула голову. Рядом стояла баба Лена.

— Видела? – только и спросила она.

Лизавета сразу поняла, что та говорит про многоножку. Секунду-другую женщины, старая и молодая, смотрели друг другу в глаза, а потом баба Лена обхватила руку Лизаветы повыше локтя и повела за собой.

— Тут и без нас разберутся, ничем не помочь, – сказала она, – а нам поговорить надо.

На половине бабы Лены Лизавета оказалась впервые. Эта часть дома была точно такой же по размеру и расположению комнат. Правда, мебель поинтереснее: стулья с резными спинками, старинный стол с ножками-тумбами, комод, высокое, в человеческий рост, зеркало и дубовый шкаф.

Баба Лена заварила им чаю, достала из шкафчика варенье и конфеты. Теперь они рядышком сидели на уютной кухне, возле раскрытого, затянутого марлей от мух и комаров окна. Картина, как говорится, дышала покоем, можно было подумать, что Лизавета по-соседски забежала на огонек.

— Ты поешь, поешь сладкого-то, чаю выпей, – строго сказала баба Лена. – Помогает успокоиться. На тебе вон лица нет.

Лизавета попыталась улыбнуться, но углы рта поползли вниз, со стороны это больше напоминало плаксивую гримасу.

— Не думай, что ума лишилась. Все с твоей головой в порядке. Дело в другом.

«Успокоила! Еще неизвестно, что хуже».

— Вы тоже их видите?

Ответа не требовалось. Баба Лена пожевала губами.

— Я знала, что рано или поздно начнется… Ждала. С недавних пор почуяла, это всегда чувствуется. Все кругом будто двигается, с места сходит. А начинается со снов, сны к их миру ближе всего. – Баба Лена поправила платок. – Плохо, что они нынче крови попробовали. Теперь совсем худо станет.

Старуха укоризненно глянула на Лизавету, и та не выдержала:

— Что за «они»? Вы можете нормально объяснить, по-человечески? Я ничего не понимаю!

— Объяснить-то я могу. Чего знаю, того не утаю, только знаю не так уж много. – Хозяйка дома понизила голос, обращаясь словно к себе самой: – Одной тебя не хватило бы, еще кто-то был, кто-то сильный… А муж твой что? Видит?

Лизавета устало кивнула: да, есть такое.