Книга Синдром Гоголя, страница 105 – Юлия Лист

Он замер на пороге в коридор, держась одной рукой за ручку двери, другой впившись в выступ стены, покачиваясь, как пьяный, и тщетно вглядываясь в туман. Вот точно так же, верно, чувствовал себя бедный Кошелев, которого наверняка тоже отравили. Таким же, как у Грениха, осипшим голосом он кричал, что слепнет, точно так же, как Грених, не мог ровно ходить, его мучили отчаянная жажда и горькое чувство близкой смерти.

Грених прижал руку к щеке – та пылала огнем.

— Жар! – проронил он. – Проклятый жар. Это единственный симптом, который не вписывался в картину отравления курительными смесями. Что за яд? Не стрихнин, нет, не мышьяк, не аконитин… Что?

В эту минуту послышался торопливый топот. Локоть и предплечье сжала пара маленьких рук, и он узнал Майку, которая молча провела его внутрь, к кровати. Рядом был еще кто-то, Грених слышал шаги второго человека.

— Наливайте прямо в стакан, теть Марта! А графин вот сюда, – говорила девочка. – Спасибо, теть Марта!

Хлопнула дверь.

— Отравили? – спросила она, вкладывая стакан с водой в руку отца. Вот ведь какая прозорливая, сразу догадалась.

Расплескивая воду, Грених принялся пить, будто истощенный жаждой зверь. Жажда приняла оттенок помешательства; вода показалась на удивление вкусной, прохладной, живительной, хотелось, чтобы стакан не иссяк никогда, хотелось оттянуть блаженство. На какое-то мгновение разум сошел к примитивному восприятию, Грених терял осознанность, переставал мыслить рационально. Возникший перед внутренним взором образ Кошелева, припавшего губами к сосуду, отрезвил профессора.

— Принеси мне мой чемодан, – попросил он. – И давай сразу весь графин. Поставь его рядом на пол так, чтобы я его не опрокинул.

— А есть у тебя противоядие? – спросила Майка бесцветным голосом. – Я не хочу, чтобы ты умер.

— Я не знаю, чем меня отравили и как…

— А у здешнего врача есть?

— Майка, я не уверен, что в этом городе вообще есть врач.

Усевшись на пол, он трясущимися, слепыми руками принялся искать среди вещей коробочку со шприцами. Вышвыривая чистые сорочки, носки, он шарил по карманам чемодана и по его дну неловкими пальцами, натыкаясь на острые края книг и тетрадей и периодически поднося к носу то один предмет, то другой. Наконец вынул жестяной футляр, кое-как его вскрыл, достал один из стеклянных цилиндриков, вынул пробирку с плотной пробкой.

— Что ты собираешься делать?

— Я возьму пробу крови, – нервной рукой он принялся за пуговицу на манжете, с которой справился обнадеживающе скоро. Но направив иглу на сгиб локтя, он лишь царапнул ею там, где проходили латеральная и медиальная подкожные вены – попасть в них вслепую было невозможно. Направил иглу во второй раз – не вышло. Иголка проникала сквозь кожу в третий раз, четвертый, пятый, все мимо – поршень в шприце не двигался. Грених пытался его приподнять большим пальцем, держа шприц одной рукой.

— Давай, может, я? – попросила Майка, но аккурат в эту секунду поршень плавно заскользил вверх.

— Наполняется?

— Ага.

Грених вслепую перелил взятую у себя кровь в пробирку, заткнул пробкой и протянул ее Майке.

— Беги к начальнику милиции, отдай ему это. Пусть он доктора Зворыкина из-под земли достанет, а если его не найдет, пусть едет в Белозерск, Москву, Ленинград, – хрипел изо всех сил Константин Федорович, – хоть в сам город Париж! И привезет того, кто сможет провести анализ на наличие яда. Скажи ему, что, возможно, тем же самым отравили Кошелева. И что он в самом деле мертв. А убийца его…