Онлайн книга «Синдром Гоголя»
|
Грениху хотелось назвать имя преосвященного Михаила, но он удержался. Если симптомы отравления Кошелева и его собственные совпадали с поразительной точностью, то участие в оном злодеянии архиерея ничем не подтверждалось. Ну не гипнозом же, в самом деле, он орудовал! Во всем произошедшем было что-то колдовское, мистическое. Эта тесная келья со множеством свечей, икона с изображением Кошелева со свитком в руках, протянутая ладонь пресвященного перед глазами, его молитва… А потом полная слепота. — Поняла, что требуется? — Да! – крикнула Майка, будучи уже у двери. Все, что мог Грених для себя сделать, – запить оставшейся водой рвотный порошок, промыть желудок для успокоения сердца и преспокойно идти умирать на кривой матрас с пожелтевшими выкипяченными простынями. Он не знал, как яд оказался в его теле, но, несомненно, он там был. Бесконечному числу вещей в этом мире невозможно подобрать логического объяснения. Вот, к примеру, мироточение икон. Грених лег, тотчас впав в болезненное философствование. Как, скажите, пожалуйста, на иконе, что еще не покрыта лаком, появляются потеки? Не иначе, они туда попадают с легкой руки иконописца, не иначе… — А вовсе нет, – раздался чей-то голос из тьмы. – Икона, она ведь живая, все видит, чувствует… — Кто здесь? — Не узнаете, родной мой? Как ваше самочувствие? — Святой отец, вы? – Грених вскинул руку в пустоту. — Он самый, сын мой, – кротко и доброжелательно отвечал архиерей. Тут Грених увидел его богообразный лик совершенно ясно – в свете зажженной лампадки, которую тот поставил рядом с постелью. — Не вставайте, лежите, вам покой ныне надобен. И сунул что-то холодное и металлическое к лицу Грениха. Сквозь тьму и туман он разглядел большой резной крест – к такому обычно все выстраиваются уста приложить в конце воскресной службы. Но ведь его отняли большевики вместе со всей церковной утварью. Откуда у архиерея эта вещица? — Го-осподи поми-илуй… – затянул архиерей красивым, звучным голосом – один как тысячи певчих, будто хор ангелов, сошедший с небес. Красивый лирический тенор архиерея был приятен, но Грениху совершенно не понравилось, что тот вдруг явился петь отходную. — Позвольте, но ко мне уже вернулось зрение, – поспешил Константин Федорович остановить его. – Я не хочу умирать! — Никто не хочет, сын мой. Но надо быть мужественным перед лице смерти. – И опять: – Го-осподи поми-илуй… Грених привстал на локтях и тотчас же заметил движение, заставившее его остановиться, – раздались в стороны занавески, в окно шагнула долговязая фигура, переступив через подоконник. Фигура шагнула в окно через подоконник, как через самый обыкновенный порог, будто не было ничего в этом противоестественного, будто каждый день люди входили в помещение таким манером. От уличного фонаря, стоящего у входа в гостиницу, стало совсем светло в комнате, настолько, что Грених смог разглядеть – совершенно отчетливо, что высокая, худая фигура облачена в голубой сюртук, на ногах парусиновые туфли, а венчает фигуру голова со взъерошенными, будто выбеленными волосами и насмешливым белобровым лицом. Сердце Грениха зашлось бешеным боем, перехватило дыхание. Нет, это не он, не он! — Не помешаю, святой отец? – Фигура обошла кровать кругом и, заложив руки за спину, склонилась над профессором. Узрев перед собой желтое с синевой под пустыми глазницами лицо Кошелева, уже основательно поплывшее трупным ядом, Грених потерял равновесие и повалился обратно на постель. |