Книга Синдром Гоголя, страница 69 – Юлия Лист

— Вы увлекаетесь ботаникой? – скрестив за спиной руки, проронил он. Приотворенная форточка впускала свежий, пахнущий мокрой землей, хвоей и дождем воздух. Грених почувствовал успокаивающее прикосновение свежести на лбу. Дождь все еще собирался, даже порой накрапывал, но никак не шел в полную силу. В отражении оконного стекла, ставшего от черноты ночи почти зеркальным, хорошо было видно, как Агния утирала платком глаза.

— Хотите знать, кто здесь все заставил цветами? – отозвалась Офелия натянуто.

— Скажем так, необычное место для опытных образцов.

— Да, это я по всему дому расставила горшков! Но с тех пор, как окончила курс, забросила. Ася теперь смотрит.

— Что окончили?

— Медицинский факультет 2-го МГУ.

— А, бывшие женские курсы, ректором сейчас там Рейн.

— Угу.

Немного сбитый с толку недовольным тоном молодой женщины, Грених не стал дальше ни о чем спрашивать. Ей было простительно: похоронила мужа, слег отец. Сидя на подоконнике, она недовольно хмурилась, закусила нижнюю губу и ощипывала листочки бодрого молочая.

Ася продолжала комкать свой платок и трогательно обнимать колени, положив на них голову. Брови ее были смешно насуплены, казалось, она о чем-то сосредоточенно размышляет. Стоя против черной плоскости окна, Грених вернулся взглядом к ее отражению, невольно припомнив, как шли они по лесу, она подтягивала к локтю корзинку с каштанами, и он зло сказал ей их выбросить, потому что они несъедобные.

Никто бы его не заподозрил в подобном подглядывании. Хотелось спать. В туманной дымке полудремы представилось как-то само собой и вдруг – вот она идет по своей оранжерее в весеннем платьице, не траурном, а светлом, с оборками, легким движением касаясь листьев комнатных растений, улыбается только распустившейся бегонии, наклоняется, целует цветок, чуть касаясь губами крупных капель, оставшихся после полива. Она так прекрасна, чиста и страстно увлечена своими питомцами – сама юность, и все это где-то в другом мире, в другой стране, где-нибудь в Париже или в Вене. И оранжерея на высокой мансарде или даже на крыше. Небо над ней голубое, весеннее, а светлые волосы пронизаны солнечным светом, как тогда в лесу.

Мысли о юности незаметно перетекли в недовольство собой. Чувство, что он глупейшим образом уничтожил собственную молодость и жизнь ради призрачных неосуществимых марксистских идей, больно сжало сердце. Предпочел хаос размеренному привычному порядку, наивно полагая, что возможно что-то построить, основательно порушив старое. Спутал созидание с разрушением. Сил на борьбу больше не оставалось. Полжизни прожито. А теперь успеет ли возвести хоть одну стену новой жизни? Или так и будет стоять у черной дыры котлована и таращиться в его пустоту.

— А что плохого в цветах? – вдруг встрепенулась Ася. – Столько от них пользы!

Казалось, Грених пробыл в размышлениях бесконечно долго, успел мыслями перенестись в Европу, предаться рефлексии, а прошло лишь несколько минут. Он и не заметил, что Асю задело его высказывание.

— Притом эухарис замечательно увлажняет воздух, это для сна хорошо. Польза – раз! – заговорила она бойко, сдвинув брови, чем-то напомнив Майку, да и было ей едва ли на десяток лет больше. – Запахи убивает неприятные и бактерии. Польза – два! Меня Офелия Захаровна научила. Я тоже ботанику люблю, учиться поеду в медицинский после рабфака.