Книга Дом на Баумановской, страница 161 – Юлия Лист

— Константин Федорович! – попытался оправдаться Фролов. – Я ничего не подменял. Вы, что ли, на это намекаете?

— Да у моей жены больше храбрости, чем… Как можно быть таким бесхребетным! Зови дактилоскописта. С карточками. И пусть микроскоп прихватит.

— Что вы меня туда-сюда вечно гоняете?! Я что, собачонка, что ли? То принеси, за этим сбегай!

— А я тебе кто, за тебя работу всю делать? Кто тебе свидетеля против Швецова с того света достал, кто дочь Бейлинсона нашел, а убийцу Миклушина? Ася тебе список жертв ценой собственной жизни составила! Быстро мне сюда результаты экспертизы… иначе мы сейчас поубиваем друг друга, я за себя не отвечаю.

Разобиженный Фролов стиснул зубы и стал набирать номер угрозыска.

— Вот бы и сидели оба у себя в ИСПЭ, нечего было моих свидетелей по городу собирать. Можете на меня обижаться, но пока я все так вижу, будто вы там, в 17-м, не то голову повредили, не то сами и прибили этого Швецова! А теперь концы сшить пытаетесь, – проворчал он, дожидаясь, когда снимут трубку в МУРе.

Грених, стиснув кулаки, уже собирался залепить ему хорошую затрещину, чтобы привести в чувство. Но Фролов присел, закрываясь локтем.

— Ладно, ладно, вот же, звоню!.. Сербина к телефону, будьте добры.

Сербин опять был как штык через десять минут и невозмутимо стал устанавливать на подоконнике второго окна свой микроскоп, а Грених тем временем рассматривал дактилоскопические карточки.

Внутри все кипело. Не хватало, чтобы Фролов думал, что он убил Швецова. И действительно, ну зачем ему все это нужно? Почему он не может просто делать вскрытия и проводить освидетельствования преступников, зачем все время идет дальше и роет, как беспокойный спаниель, который забыл, где спрятал кость? Он сверял рисунки ладоней двух человек, пытаясь вспомнить руки Сацука и музыкальные пальцы Швецова. И тут вспомнилось: среди напряженной тишины кабинета он услышал слова Лёни: «…Управдом – высокий, плечистый, сильный, руки как лопаты, – он бил Лизу до тех пор…»

— Руки как лопаты, – произнес он вслух, опуская на стол листы с дактилоскопическими оттисками.

— Что? – повернулся Фролов.

— Да, Соколов так говорил про Сацука… – Грених нашел стопку документов, к которым был прикреплен рисунок ладони и пальцев управдома, поднял его к свету, льющемуся из окна. – Это не рука Сацука, – недоуменно разглядывал он его дактилоскопическую карту. – У него пальцы были узловатыми. Как хорошо, что начальник угрозыска не отказался от фалангометрии. Потому что вот это вот, – он поднял другой лист, основательно потрясся им в воздухе, – не Швецов!

— Как не Швецов? – Фролов устало прикрыл веки. – Что вы такое говорите?

Грених стиснул зубы.

— Фома ты неверующий, – проворчал он, взял у Сербина лупу, линейку и принялся изучать папиллярный рисунок, пытаясь подсчитать количество линий и гребней на расстоянии одного миллиметра, попеременно брал то один, то другой лист, сверяя оба образца.

— Вот здесь, – сказал он, указывая на предположительно отпечатки управдома, – мужчина лет сорока пяти. А здесь, – Грених ткнул пальцем в другой образец, – мужчине где-то за восемьдесят! Всем известно, что расстояние между линиями расширяется с возрастом.

И тут он вспомнил, как Швецов прибыл в Институт судебной экспертизы перед самым вскрытием Сацука, – привез разрешение от Наркомздрава. Зачем было прокурору покидать свое насиженное логово и ехать в такую даль? Швецов не делал лишних движений без острой надобности. Ему нужен был морг, а точнее, труп. Пока Грених вскрывал Сацука в секционном зале, через стенку Швецов снимал отпечатки пальцев с кого-то из покойников. Кстати, там он и запачкал манжету рубашки. Грених виделся с ним и на следующий день, когда ворвался в его кабинет требовать исполнения протокола. На манжете было чернильное пятно – пятно от типографской краски, которого он в спешке не заметил.