Книга Ты умрешь влюбленной, страница 38 – Юлия Лист

Вера удивленно глядела, как он прошел между столиками и сел на банкетку, откинув фалды пальто, взял несколько аккордов, проверяя звучание и настройку инструмента, закрыл глаза и несколько секунд мысленно к чему-то готовился.

Наверное, Вера на всю жизнь запомнит именно этот образ Даниеля: рояль, серое пальто с выглядывающей из-под воротника рубашкой в красно-синюю клетку, круглые очки, упавшую на лоб челку и отрешенное лицо…

Он начал играть джаз, просто сумасшедший по экспрессии и завихрениям нот, стучал по инструменту то одной ладонью в такт своей игре, то другой, отстукивал и подошвами кроссовок, носился пальцами по клавишам, как ветер. А потом запел.

Какой у него был потрясающий голос – с невероятным диапазоном, то глубокий, низкий, с хрипотцой, как у солиста «Раммштайна», порой взлетающий к потолку, как у Стивена Тайлера из «Аэросмита», то вновь он пел, почти подражая Тиллю Линдеману. И это под аккомпанемент одного только рояля! Прежде Вере не доводилось слушать такую музыку – закралось подозрение, что он сам ее написал. Было в ней много джаза и металла, каких-то шаманских ноток, благодаря постукиванию о пол и дерево инструмента, что-то кельтское, когда он пел а капелла. И как в этом странном человеке умещалось столько талантов? Он был художником, профессором искусств, а теперь Вера открыла в нем музыканта, который мог бы потягаться с любым солистом металл-сцены.

Все в зале не только перестали есть, но и разговаривать. Когда Даниель сотворил последний аккорд и громко хлопнул ладонью по панели инструмента, на некоторое время зал застыл в тишине, а потом грянул аплодисментами, от которых у Веры заложило уши.

Он отвесил несколько неловких поклонов-комплиментов и сел обратно весь взмокший, бесконечно проводя рукой по мокрой челке, которая никак не могла улечься – то поднималась гребнем, то падала на лоб.

— Сказать, что я впечатлена, – ничего не сказать, – пробормотала Вера.

— Иногда я здесь играю, по понедельникам и четвергам.

— Ты учился и музыке тоже?

— Как и всякий мальчик из семьи Ардити. Это наша общая кара. Но когда я понял, что могу писать свою музыку, ненависть обернулась большой любовью.

К ним подошел парень из-за соседнего столика, сначала он рукоплескал, что-то говоря по-испански, потом пожал Даниелю руку. Тот ответил ему тоже на испанском, между ними возникла короткая, но, видимо, очень содержательная беседа. Оба говорили довольно длинными предложениями, которые Вера едва понимала – французский и испанский местами имел некое сходство.

— Господи, ты и по-испански говоришь, – проронила она, когда восторженный гость ушел, и отпила из бокала. – Если к нам подойдут вон те китайцы, ты тоже сможешь с ними побеседовать?

Даниель не успел ответить – Вера оказалась пророчицей. Один из самых пожилых китайцев как раз направлялся к ним, поправляя полосатый галстук. И целых пять минут Вере пришлось слушать беглую, похожую на журчащий горный ручей, непонятную речь. Даниель говорил будто на родном.

— Ты напоминаешь мне героя из фильма «Области тьмы», которого играл Брэдли Купер, – сказала Вера, когда китаец наконец вернулся за свой столик. – Только тому его способности достались благодаря волшебным таблеткам.

Больше к ним никто, слава богу, не подошел. Насладившись десертом, они покинули прекрасный и удивительный «Бель Канто». Правда, Вере не понравилось, что ей не позволили заплатить за ужин. Чуть захмелевшая от вина, она долго спорила, что ей придется вернуться и тоже что-то спеть и сыграть, хотя она не умеет толком ни того, ни другого.