Книга Год багровых убийств, страница 50 – Карасуми

— Я считаю, что случай Чэнь Линь Шуфэнь и дело с тем парнем совершенно разные. Наш курс не учит вас быть судьями, выносящими приговоры, а исследует психическую деятельность преступников, анализирует их поведенческие модели, – ответила Юэсюэ.

— Но это спорадический случай, своего рода исключение, учитель. Я считаю, его не стоит учитывать, – не унимался студент.

— Все психологические термины и определения, которые вы изучали, появились именно благодаря таким исключениям. Чем больше накапливалось исключений, тем полнее становились наши выводы после их систематизации. – Юэсюэ жестом предложила студенту сесть. – Если мы сможем увидеть важные связи между отдельными случаями, это позволит усовершенствовать наши определения… Отлично, дискуссия наконец-то разгорается. Оба мнения заслуживают обсуждения. Садитесь, пожалуйста. Цель нашего курса – как раз исследовать психическое состояние преступников, понять глубинные причины преступлений. Есть ли у кого-то еще мысли?

После того как самый заядлый спорщик был усмирен, в классе вновь воцарилась мертвая тишина.

Ван Юэсюэ с особым рвением относилась к преподаванию, рассматривая Се Вэньчжэ как препятствие, которое необходимо преодолеть. Но каждую неделю она сталкивалась либо с ледяным равнодушием студентов, либо с их вызывающим поведением. Все ее методические эксперименты и старания выглядели неуклюжими попытками переборщившего с усердием недотепы. Нередко посреди лекции Юэсюэ охватывало глубокое раздражение, а иногда ее мысли и вовсе начинали блуждать. В этот момент, когда класс вновь погрузился в глухое молчание, Юэсюэ уставилась в пустоту у двери, словно в расфокусированный телеобъектив. Ее губы механически произносили материал лекции, но голос звучал все более отстраненно, как нелепая закадровая реплика. Это было то состояние, когда тело инстинктивно рвется бежать, но разум не знает, как вырваться из ловушки. И тут боковым зрением она заметила знакомую девушку, неизвестно когда появившуюся у двери.

— Ты все еще надеешься, что твой курс станет популярнее, чем курс Се Вэньчжэ? – Голос заставил Юэсюэ резко сфокусироваться. Присмотревшись, она узнала Цзинфан. Та сидела, склонив голову, в той же короткой майке и шортах, что и в Шуйдиляо, с неизменной банкой пива в руке. Указав пальцем на преподавательницу перед всем классом, она продолжила: – Тебя это задевает. Особенно то, как эти сопляки тебя игнорируют. Ты даже думаешь, что они презирают тебя за то, что ты женщина.

— Неправда, – слабо возразила Юэсюэ, хотя голос подруги звучал пугающе реалистично. Она точно помнила, что сейчас Цзинфан должна быть в дороге, возвращаясь из Министерства образования.

— Почему же неправда? Се Вэньчжэ уже определил с деканами и завлабами, кто будет следующим руководителем кафедры. Они только ждут, когда ты опозоришься. Долго ли еще продержит тебя твой заморский диплом? Жалкое зрелище… И мне приходится за тебя краснеть. – Цзинфан поднялась и начала расхаживать между студенческими рядами, язвительно бросая провокационные фразы: – Интересно, как в Шуйдиляо относятся к Чэнь Линь Шуфэнь? Любила ли ее мать? А муж? Отец? Кто-нибудь вообще ее любил? Кстати, а тебя кто-нибудь любит? Тебе ведь должны быть так понятны ее чувства!

Юэсюэ никогда не думала, что Цзинфан способна на такой тон и такие слова, поэтому тут же убедила себя: это точно не Цзинфан. Этого не может быть.