Книга Год багровых убийств, страница 57 – Карасуми

Лицзяо делала вид, что ничего не знает. Но как она могла не знать? Оставив свою восемнадцатилетнюю дочь без гроша в кармане, но видя, что та смогла в одиночку выжить за границей и самостоятельно оплатить магистратуру и аспирантуру, она должна была понимать, что ее ребенок прошел через ад.

Лицзяо уставилась на Юэсюэ с улыбкой, скользнув взглядом от дочери к Се Вэньчжэ. Эта неестественная застывшая улыбка заставила Юэсюэ на мгновение подумать, не попала ли она снова в то странное видение. В этой улыбке не было искренней радости – лишь чувство победы.

Юэсюэ изучила множество случаев, в которых родители проявляли манию контроля. Поначалу Лицзяо идеально соответствовала всем критериям. Но стоило Юэсюэ оказаться в Америке, как мать отпустила поводья на целое десятилетие, позволив дочери одной пробиваться от бакалавриата до аспирантуры. Ее жажда контроля, казалось, растворилась в разделявшем их океане. Они почти не общались – разве что по праздникам. Лицзяо превратилась в живую напоминалку выключить будильник в выходной день. Если звонила мать – значит, на календаре был очередной китайский праздник, отсутствующий в американских календарях.

— Раз она так занята, значит, в университете все хорошо? – Сегодня Лицзяо говорила тем сладким голоском, который Юэсюэ слышала лишь в двух случаях: когда ее мать разговаривала с преподавателями и когда хвасталась перед всеми, какую покорную и послушную дочь она воспитала.

— Нормально, – пробормотала Юэсюэ, сидя рядом с ней. Тело девушки напряглось, словно готовое к прыжку. Даже этот односложный ответ дался ей с трудом.

— Вот видишь! Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за то, что заставляла тебя учиться.

Та же самая фраза… Восемнадцать лет прошло, а она все повторяет ее, как заезженная пластинка. Лицзяо листала меню, даже не глядя на страницы. Эти слова сорвались с ее губ легко – то ли для того, чтобы приписать себе победу, то ли чтобы заглушить реальную Юэсюэ, которую она так и не узнала.

Ее дочь промолчала. Перед ее глазами всплыли воспоминания…

Бостон. Она, жалкая и голодная, толкается в толпе таких же отчаявшихся – всех цветов кожи – у дверей забегаловок, где платят гроши, зато наличными. Именно в эти моменты копилась ее ненависть к Лицзяо… Но потом время сделало свое дело. Ненависть выгорела, оставив лишь пепел.

Мысли текли, как дым от дешевой сигареты… Ночь. Она идет по восточной стороне Бикон-стрит, подставляет лицо соленому ветру, затягивается «Кэмелом». Экономит, курит по полсигареты за раз. Ее лицо скрыто под рыбацкой кепкой – в темноте не разобрать, мужчина это или женщина.

Утро. На семинаре по Юнгу какой-то фанат рока ораторствует про убийцу Джона Леннона. Но Юнг не лезет в голову. Он не наполнит желудок. Были бы сегодня вчерашние списанные пиццы и пережаренный кофе из той пиццерии… Никакой американской мечты. Только прогорклый табак – следы чужих сигарет на забытых подносах.

Это и была та самая Ван Юэсюэ – выкованная Лицзяо. А сегодняшняя доктор Ван, доцент Ван, вышедшая из ворот Бостонского университета и вошедшая в «Чжэньюань»… Эти титулы уже давно не имели к Лицзяо никакого отношения.

— Что ты так на меня смотришь? Я же не лгу, – фальшиво рассмеялась Лицзяо, ни капли не смутившись. – Суньцзюань, вот что я тебе скажу. Моя дочь – вылитая я, такая же упрямая. Но я уверена, твой Вэньчжэ сможет с ней справиться, правда же?