Книга Актер, страница 115 – Крис Макдональд

Я на цыпочках подошел к кровати и увидел, что ее веки подрагивают во сне. Она сжимала подушку; ей снилось, как он занимается с ней любовью, а не как я лежу рядом в одежде и глажу ее пальцы, словно гребаный евнух.

Я опустился на колени и ощутил на лице ее дыхание. Вино и апельсины. Вытащил у нее из рук подушку, выпрямился и, взявшись за края, туго натянул ткань. Какое-то время я смотрел, как колышется от ее дыхания упавшая на лицо прядка. Бросил подушку на пол, спустился на первый этаж и выскользнул из дома.

По принятой в Консерватории традиции в последнюю пятницу перед премьерой весь актерский состав участвовал в заключительном упражнении. Обычно оно происходило в форме званого вечера или праздника, что позволяло логично объяснить присутствие всех персонажей. Нравы тогда были свободнее, и в последние годы упражнение растягивалось на всю ночь и неизменно сопровождалось алкоголем, по слухам – наркотиками и почти всегда – сексом. Всю ночь мы не выходили из ролей, а кроме того, Джонатан придумал для каждого из нас цели, чтобы сохранить хоть какое-то подобие порядка. Раньше мероприятие было выездным, но после того как нескольких студенток выгнали из Риджентс-парка за голые танцы у костра (в тот год ставили «Суровое испытание»), учителя решили ограничить кутеж нигилистическими нейтральными водами Консерватории. С подачи Ванессы мы решили устроить праздник в честь коронации моего дяди Клавдия, спустя месяц после смерти отца Гамлета.

Всю неделю мы репетировали каждый день, но утром пятницы, на предпоследнем прогоне, Джонатан, ко всеобщему удивлению, поменял нас с Патриком ролями. На прогоне присутствовала Агги и еще трое взрослых: один в деловом костюме, двое других – чуть более помятые, явно из индустрии. Неделей раньше меня бы трясло от волнения, но неожиданная жестокость Нины и Патрика, выбравших этот момент, чтобы сойтись, задушила остатки тепла, которое я еще испытывал к миру, одним махом заменив все мои неврозы цельным гранитом. Даже будучи Лаэртом, я легко затмил бы Патрика в роли принца. Судя по всему, о предстоящем изменении он знал заранее, но все равно играл скомканно, с опорой на привычные ужимки, одновременно забегая вперед и не поспевая за темпом спектакля. Я торжествовал.

Ко второму, послеполуденному прогону меня восстановили в правах. Утренние шишки из индустрии ушли, но Агги осталась посмотреть. Я обращал все свои монологи к ней, а на фразе «Из людей меня не радует ни один; нет, также и ни одна» сел на край сцены и заглянул ей в лицо. Краем глаза я заметил, как Джонатан усмехнулся. Остальные сидели в зрительном зале, Патрик – в первом ряду, возможно, в надежде меня смутить или понять, каким образом, несмотря на все усилия, он потерял звание «звезды». Нина сидела в конце зала в наушниках и почти не открывала глаз. В конце, прежде чем отпустить нас готовиться к вечеринке, Джонатан обратился к нам с напутствием.

— Репетиционный период подошел к концу, – сказал он, потирая подбородок кончиками сложенных домиком пальцев, – но песочница остается открытой. Пьеса течет по вашим жилам, живет у вас в подсознании, и вы вольны экспериментировать, удивлять себя и нас. На следующей неделе нас ждет еще три или четыре прогона, и я хочу, чтобы вы знали… – Он посмотрел на меня, затем на Патрика. – Дверь все еще открыта и останется открытой. Изменения в составе возможны даже в период показов. Мы создаем произведение искусства, которое должно не только функционировать само по себе, но и менять зрителей. Оно изменит каждого из вас. Сегодняшнее упражнение – последний шанс заглянуть вглубь себя, преодолеть свои границы, показать мне, кто вы на самом деле.