Книга Актер, страница 152 – Крис Макдональд

Первые несколько месяцев я надеялся, что мы встретимся случайно, прогуливаясь по берегу, но находиться среди людей, когда весь мир знал, что я сделал, было невыносимо. Я никогда не ездил в город, не ходил в кафе и не сидел в местных пабах, так что никакой встречи не случилось. Мне не хотелось снова нарушать течение ее жизни; постепенно я научился довольствоваться тем, что она рядом. Я много плавал в море, гулял, читал все, что попадало под руку, за исключением пьес, – короче говоря, жил своей маленькой жизнью; без лжи, с которой мне приходилось существовать раньше, в голове стало спокойнее.

Однажды позвонила Ванесса и сказала, что Джонатану осталось недолго. Закончив разговор, я без отлагательств отправился на станцию и спустя пару часов стоял на пороге его квартиры.

— Вы Адам? – уточнила патронажная медсестра, открывшая мне дверь.

— Он знал, что я приеду?

— Нет-нет. – Она засмеялась. Это была рослая женщина лет пятидесяти с небольшим; широкая искренняя улыбка, хоть сейчас в резюме. – Я вас в кино видела. Заходите.

Прелыми листьями в квартире больше не пахло, от запаха сигаретного дыма остался только намек.

— Он немного сонный, – сказала медсестра, кивая на кухню.

Я прошел туда и увидел, что ни кастрюль со сковородками, ни комнатных растений, которые мне запомнились, больше нет. Диван, на котором я когда-то спал, теперь был развернут в сторону его любимого сада, порядком запущенного.

Я подошел к дивану, и от вида Джонатана, который полулежал, опираясь на подушки и смотрел в небо, у меня перехватило дыхание. Он весь высох, кожа обтянула кости, глаза сузились до пары оливковых косточек, вдавленных в череп. Но когда он повернул голову и посмотрел на меня, я увидел знакомый взгляд, все так же способный превратить в камень. Джонатан с усилием поднял руку, приглашая сесть. Я придвинул к дивану банкетку, сел. Машинально взял его за руку. Его пальцы напоминали хворост. Я хотел ненавидеть его, но почему-то не получалось.

— Адам, – сказал он; его голос, прежде гулкий, словно колокол, превратился в сиплый шепот. – Я…

Он закашлялся, пошамкал сухими губами.

Оглядевшись, я заметил детский поильник с водой и поднес к его губам.

Джонатан отпил и кивнул, чтобы я убрал поильник.

— Ты всегда был хорош. – Он повернулся, хрипло вздохнул. – Но в тот день, на прослушиваниях, когда ты говорил о матери… Я увидел, что ты не хочешь быть счастливым. Ты считал, что не заслуживаешь счастья. То же самое Инграм говорил обо мне. Он всегда говорил, что потому меня и выбрал. – Он закашлялся, смежил веки. – Ты должен был стать великим, Адам. Так было суждено. Что будет с тобой, что будет со мной – все это не имело значения.

— И с Патриком?

— Да, – сказал он, на этот раз громче. – Да.

Его рука обвисла. Холодная, безжизненная рука.

— Ты должен был стать великим.

— Неужели?

Не открывая глаз, он медленно пожал плечами, и я засмеялся. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась с каждым вздохом, верхние ребра дыбились, как когда-то сложенные домиком пальцы.

— Тебя будут помнить, – прошептал он.

— Нет, не будут.

Он приоткрыл один глаз, повернул голову, чтобы лучше слышать.

— Никто из тех, чье мнение имеет значение, не будет нас помнить.

На его челюстях, обтянутых бумажной кожей, заиграли желваки.