Книга Актер, страница 153 – Крис Макдональд

— После смерти я стану горсткой памятных постов, которые проживут в интернете сутки. Лет через пятьдесят от меня останется два, от силы три фильма, которые смотрят студенты в институтах кинематографии, начинающие актеры и синефилы, которые на первом свидании читают своей паре лекции о кино.

Он попытался отнять руку, но я держал крепко.

— А от вас и того не останется. Вы убили Консерваторию, обесценили труд Инграма, и теперь, даже если какой актер и будет пользоваться вашим методом, он ни за что не рискнет в этом признаться.

Он перестал вырывать руку, и я бережно сложил его ладони на груди. Дыхание было неровным, воздух вырывался со свистом. На пороге кухни тут же нарисовалась медсестра и выразительно кивнула на дверь, намекая, что мне пора. В глазах Джонатана читался такой ужас, что мне захотелось его обнять, но я сдержался.

— А последний акт, – продолжил я, – конец всей этой странной, сложной пьесы – второе детство, полузабытье: без глаз, без чувств, без вкуса… – Я склонился к нему, так что из-за спинки дивана могло показаться, что я целую его в лоб, и прошептал в самое ухо: – Без всего^[27].

Три месяца спустя состоялась гражданская панихида. Несс поехала со мной.

— Отпустить тебя одного было бы преступной халатностью, – заявила она, когда я сказал, что меня не нужно сопровождать.

Мероприятие состоялось в Церкви – к тому времени какой-то турецкий филантроп выкупил здание и превратил в художественную галерею. Зал № 1 преобразился до неузнаваемости. Стены и колонны перекрасили в белый, сцену демонтировали, балкон тоже. На их месте был сплошной белый холст. Мы сели в заднем ряду. Гроба не было. Согласно последней воле Джонатана, его кремировали на следующий день после смерти.

Хотя народу собралось больше, чем я ожидал, человек тридцать или сорок, все они были так или иначе связаны с театром; ни родственников, ни друзей среди них не было. Агги выступила с речью. Их с Джонатаном никогда не связывали дружеские отношения, но, похоже, она взяла на себя всю организацию. Позже я узнал, что Джонатан завещал свои владения, свою квартирку в Хампстеде Консерватории. Поскольку та больше не работала, Агги направила деньги в фонд имени Инграма Дандера. Меня просили стать попечителем, но я предложил вместо себя Эмми Рид. Она использует эти деньги, чтобы внедрить в учебный план трех крупных театральных школ занятия с психологом.

Потом сотрудница ритуального агентства долго говорила о достижениях Джонатана, об Инграме и наследии «великого Станиславского». Зачитала список выдающихся выпускников Консерватории – людей, о которых мы говорили как о святых. Упомянула и мое имя. Сидящие впереди завертели головами, чтобы посмотреть на меня; одни с неприкрытой ненавистью за то, как я поступил с их наставником, другие с жалостью, третьи с любопытством.

Омар Фокс-Дэниелс прочел фрагмент из «Цимбелина» – прочел с большим мастерством, однако никто не прослезился. Эти люди стольким были обязаны Джонатану, но никто из них по нему не плакал. Как сказала Нина в тот день на побережье, любовь к идее не бывает взаимной.

В коридоре, где мы когда-то переодевались в балетные бандажи, поставили столик с теплым белым вином. Я хотел уйти, но Ванесса предложила задержаться еще немного. Зачем, я понял, когда в Церковь бойко, как шафер на свадьбе, вошел Бенни, агент Эмми. Завидев нас, он в одну секунду оказался рядом и стиснул Несс в объятиях; стало ясно, что его-то мы и ждали. Несс сказала, что оставит нас, чтобы мы могли «познакомиться поближе».