Книга Актер, страница 48 – Крис Макдональд

— Внимай мне!

Она наступила на край покрывала и споткнулась. Я поймал ее, и мы рассмеялись.

Несколько дней спустя, когда я работал над монологами, в класс заглянула Несс; на ней был эффектный спортивный купальник вроде тех, что носят на Неделях моды в Милане.

— Нина сказала, что ты хочешь с кем-нибудь порепетировать.

— Ну… да.

У нее затрепетали ноздри, в глазах мелькнуло веселье.

— Что, голубки, поссорились?

Я покраснел, но смолчал. Если она и не знала, что мы с Ниной встречаемся, то по моей реакции точно догадалась.

Несс улыбнулась, отряхнула плечо от пыли с двери, на которую опиралась.

— Могу забронировать зал на то время, когда у нас нет репетиций.

— А у тебя есть время, чтобы мне помогать?

— Я ведь тоже участвую. Нам обоим будет полезно.

И так в свободное от репетиций время мы начали работать над текстом вместе. Сперва – над напряженными сценами между Гертрудой и Гамлетом, матерью и сыном, но после она взялась прорабатывать со мной весь спектакль. Ванесса великолепно чувствовала текст и понимала, чего не хватает моей игре, и уже тогда ее не приходилось просить быть со мной пожестче.

Но даже с ее помощью мне никак не удавалось ухватить суть кризиса, через который проходил Гамлет: я то впадал в оцепенение, то переигрывал в попытке добиться от Джонатана хоть намека на одобрение. Как-то раз после очередной репетиции, когда мы остались в Зале № 1 вдвоем, я спросил его, безумен ли Гамлет.

— Он разбит горем, – сказал мне Джонатан.

В тот вечер я оставил окно нараспашку, выключил обогреватель и лег спать без одеяла. К утру окоченел настолько, что не воспринимал ничего, кроме холода. Завтракать не стал – сделал вид, что забыл. Нина принесла мне бутербродов, от которых я тайком избавился. Через неделю таких упражнений слово «разбитый» идеально описывало мое состояние. Я работал над монологами с Джонатаном в Зале № 1 и никак не мог согреться, вместо костей в меня словно вставили железные прутья. Я шатался, двигаясь по сцене, и цедил реплики сквозь отбивающие чечетку зубы. Но в тот самый момент, когда я объявил, что «утратил всю свою веселость», мое отчаяние взметнулось под сводчатый потолок, и я увидел, как у Джонатана блеснули глаза.

Когда я закончил, он подозвал меня к себе.

— Ты работаешь извне вовнутрь, – сказал он. – Это производит определенный эффект, но Гамлет должен идти в том числе и изнутри. Смерть отца изменила каждую клетку его тела. Любой проблеск надежды, любой свет, любая радость оскорбляет его чувства. Превращается в пустышку, развлечение для тех, кто никогда не знал боли, подобной той, что испытываешь ты.

Он подошел к макету сцены, огладил оловянные фигурки. Утром того дня мы с Ниной, хихикая, сидели на диване и, кажется, боролись на пальцах, когда я заметил, что Джонатан в своем мешковатом пальто стоит в дверях и смотрит на нас. Мы покраснели и отпрянули друг от друга, как подростки, которых застукали строгие родители.

— Возможно, тебе хочется быть счастливым, – произнес Джонатан. Пылинки кружились вокруг него в разноцветных лучах света, проходящего через витражи. – Но Гамлет не может быть счастлив.

Через два дня после этого разговора семестр закончился, и мы всей группой отправились на рождественскую ярмарку в Риджентс-парке. Ванесса скупила в магазине карнавальных костюмов все фижмы и гофрированные воротники, а Джеймс позаботился о гриме, так что мы слонялись вокруг дребезжащего колеса обозрения, как призраки Яковианской эпохи, сбежавшие из крипты под церковью Святого Марка. Обеспеченные лондонцы средних лет и семьи с детишками косились на нас, как на буйных прокаженных, еще больше распаляя бунтарский дух, который заставлял нас иронично отжигать под «Спайс Герлз», «Ист 17» и прочую рождественскую попсу. С появлением Патрика и Пацанов простое распитие алкоголя превратилось в чемпионат. Мы осушали на скорость банки «Даймонд Уайта», поливая пеной пошитые вручную колеты, скандировали лозунги и играли в игры, о которых я, не посвященный в туманные обряды выпускников частных школ, слышал впервые. Нина быстро втянулась, а за ней и я. В ней пробудился какой-то озорной дух: она сорвала с Джеймса шляпу и забросила ее на столбик вместо обруча, взобралась на спиральную горку по стенке, стащила из бара сотню зонтиков для коктейлей и украсила ими волосы себе и мне. Мы не целовались и не висли друг у друга на шее, но сейчас я думаю, что любой, кто обратил бы на нас внимание в тот вечер, сразу понял бы, что мы вместе.