Книга Актер, страница 67 – Крис Макдональд

Но я знал, что не могу этого сделать. В середине пьесы Гамлета отсылают в Англию. Дядя отправляет с двумя приятелями Гамлета письмо, в котором говорится, что по прибытии Гамлет должен умереть. Он находит письмо, убивает своих друзей и возвращается в Данию, лишенный всяких сомнений, саморефлексии, тревоги за родных и друзей, движимый одной лишь жаждой отмщения. Он возвращается совершенно другим человеком. Так и я, проведя неделю с Джонатаном, словно прошел ускоренный курс боевой подготовки, исправительный лагерь, и теперь чувствовал себя преображенным. Как бы мне ни хотелось увидеть Нину, загладить вину, я понимал, что, поддавшись упоительной безмятежности праздника с Ниной и остальной группой, рискую одним махом уничтожить всю нашу с Джонатаном совместную работу. Сославшись на слабость, я поднялся к себе в мансарду, выдернул из розетки обогреватель и лег спать.

В четыре утра я проснулся и принялся ждать, параллельно работая над текстом. В десять понес Нине чай в качестве мирного подношения. Какое-то время потоптался на пороге, так и не решился постучать и развернулся, чтобы уйти, но скрипучая половица меня выдала.

— Адам?

Я прокашлялся и вошел.

— Привет.

— Какие люди.

Она привстала на кровати, растрепанная до такой степени, что казалось, будто копна волос растет из трех или четырех разных мест. Чай приняла, как воду в пустыне, улыбнулась сонно, но благодарно, разбитая после бессонной ночи, но не желающая этого показывать. Подвинулась на постели, освобождая мне место. Я сел, не решаясь взглянуть ей в глаза.

— Очень драматично получилось, – сказала она.

— Угу.

— Скучал по мне?

— Конечно.

— А я почти не заметила, что тебя не было.

Она развернула меня к себе за плечи и засияла. Не удержавшись, я тоже улыбнулся, до того рад был снова ее увидеть. Коснулся ее щеки, и Нина прильнула к моей ладони, зажмурилась, но в следующую секунду упала назад на подушки, борясь с тошнотой.

— Как же я обозлилась, когда поняла, что ты ушел! В смысле, это, конечно, здорово, что ты решил проведать отца…

Зажмурившись, я попытался представить обстоятельства, при которых мог бы рассказать, где на самом деле провел эту неделю, и тут же понял, что таких обстоятельств не существует.

— Но после того, что ты сказал… Точнее, не сказал…

— Знаю, – перебил я и придвинулся ближе.

Я все еще не мог произнести этих слов. Не знаю почему. Я ни секунды не сомневался, что люблю ее. Больше того: чувствовал, что, скорее всего, буду любить всегда. Но слова бились на дне колодца, не в силах выбраться. Нина выпрямилась, повернулась ко мне.

— Слушай, – сказала она, тяжело сглотнув вязкую слюну. – Боже, голова трещит. Так вот…

— Все нормально, Ни. – Я взял ее за руку.

— Нет, дай скажу. Я все понимаю. Мы друзья, были друзьями, и это все усложняет. А тут еще и… – Она подгребла одеяло к себе, поставила домиком. – Еще и спектакль. Эта роль – настоящее испытание, она требует невероятных усилий, и я понимаю, что тебе сейчас очень непросто. Так и должно быть.

Я стиснул зубы: она говорила так рассудительно, что слушать это было невыносимо. Мне хотелось упреков, хотелось обиды, а не безусловного понимания.

— Но, прошу тебя… – Она взяла мою руку в свои. – Прошу, не забывай, кто ты, Адам. Потому что я твоя главная поклонница, и – я скажу это снова, потому что в прошлый раз мы оба были в говно, – я люблю тебя.