Книга Актер, страница 70 – Крис Макдональд

— И что это за буквальность уровня начальной школы? – Джонатан поднялся над столом, как диктатор, планирующий завоевание. – Как так вышло, группа двадцать восемь, что каждый из вас сумел отыскать в себе застарелую боль и через действие выразить переживания своего персонажа, а этот юноша, – он прогремел это слово, как разбитый колокол, – предлагает нам шаблонную пантомиму? Ответьте мне. Ответь мне, Гильденстерн. – Он развернулся к Нине, и та вскочила с места. – Какую эмоцию показывал нам Гамлет, твой друг?

Она растерянно поглядела на меня, изнывая от желания помочь.

— Эм… Может, злость?

— Злость! Эмоция детей, героев мыльных опер и недоучек. Да, не сомневаюсь, именно злость нам и показывали.

Прокашлявшись, я спрыгнул со сцены.

— Это была скорбь.

— Скорбь?! Мать допилась до смерти у тебя на глазах…

В груди перехватило; я почувствовал, как его слова медленно доходят до моих одногруппников.

— …А ты предлагаешь нам стрижку?

Я сверлил его взглядом, потрясенный, что он вот так запросто выдал мою сокровенную тайну, но его лицо не выражало ничего, кроме презрения. Нина ошеломленно смотрела на меня, не в силах поверить, что я мог солгать о таком важном факте своей жизни.

— Перерыв. – Джонатан захлопнул записную книжку и вышел из зала. Забытый на спинке стула пиджак всколыхнулся от поднявшегося сквозняка и снова обвис.

В тот день, когда Джонатан рассказал всем, как умерла моя мать, я начал крошиться по краям. После занятия, когда я сидел на кладбище за Церковью, ко мне подошла Нина, и гнев, бурлящий в потайной ямке где-то в области желудка, наконец нашел выход.

— Я бы никогда тебя не осудила. – Она сняла руку с надгробия, на которое опиралась. – Не стоило ничего выдумывать. Тебе не нужно мне врать.

Она потянулась ко мне, но я отдернул руку.

— Говоришь так, будто телика пересмотрела.

— Я просто… Послушай, это ведь не какая-то мелочь. Я могла бы тебе помочь.

— Каким образом? Житейскими советами из журнала «Браво»?

Она судорожно вздохнула, словно увидела труп.

— Не моя вина, что ему не понравилось твое упражнение. – Ее голос дрогнул. Она хотела сказать что-то еще, но развернулась, качая головой, и ушла, оставив меня среди замшелых надгробий.

Весь следующий день всеобщее любопытство давило на меня, как толща воды на огромной глубине. Джонатан освободил меня от утренней репетиции, чтобы поработать с Джеймсом и другими участниками пьесы внутри пьесы. После отеческой заботы, которой он окружил меня на Рождество, его нынешняя холодность ощущалась почти физически. Я коротал время, скукожившись на диване, когда рядом опустилась Несс.

— Откуда он узнал про твою мать? – спросила она.

Ее прямота застала меня врасплох, и я выложил все. Как он нашел меня за Церковью, где я пытался подхватить пневмонию, и пустил меня к себе в дом и как я провел самую вдохновляющую, самую познавательную неделю в своей жизни.

— Я так и не смог рассказать Нине, – закончил я.

— Она тебе не нянька. – Ванесса отвернулась и, задрав голову, задумчиво потерла шею. – Папа знаком с Джонатаном двадцать пять лет, – сказала она ни с того ни с сего, словно что-то в паутине на потолке навело ее на мысль. – За это время он ни разу не бывал у него дома и не знает никого, кто бывал. Но тебя он впустил.

— Чтобы потом втоптать в грязь? Рассказать всем моим друзьям, что моя мать была алкоголичкой?