Книга Актер, страница 68 – Крис Макдональд

Она заглянула мне в глаза, давая возможность произнести: «Я тоже тебя люблю», которое ей хотелось услышать. Это было совсем нетрудно, но в голове звучали слова Джонатана о смерти Бога, о цели более высокой, чем эгоистичное желание быть счастливым с любимой женщиной. Поэтому я просто наклонился и приник к ее губам долгим поцелуем.

Какое-то время мы сидели рядышком на кровати, и, хотя Нина уютно пристроила голову у меня на плече, между нами зияла пропасть, в воздухе висело облако настороженности. Я шарил взглядом по нежно-розовым обоям, зеркалу с подсветкой над туалетным столиком, плакатам с бродвейскими мюзиклами, открытками с Джуди Денч, Мэгги Смит на сцене. Это была комната фанатки. Сколько раз она называла себя моей главной поклонницей, сколько раз восхищалась моей работой и убеждала, что мне нужно больше верить в себя. «Друзья тебе враги, а враги – друзья», – сказал Джонатан в тот день под рододендроном. Нина оживленно пустилась пересказывать события новогодней ночи и все, что пошло не так. Во мне всколыхнулось раздражение из-за ее поверхностности, а следом – чувство вины за подобные мысли. Эта новая двойственность сбивала с толку, но я постарался запомнить ощущения. Я знал, что они пригодятся в сценах с Офелией.

Через два дня начался новый семестр. Я вошел в Церковь, и глазам стало больно: все казалось слишком ярким, словно в процессе монтажа кто-то выкрутил насыщенность на максимум. Мои одногруппники скакали по коридорам, как пинбольные шарики, пестрые, шумные, счастливые от долгожданного воссоединения. Создавалось ощущение, что все праздники они провели вместе, потому что границы прежних компаний размылись – остались только они и я. Я смотрел, как Анна К., Джеймс и Бен полуголые болтаются у входа в раздевалку, как Пацаны сдергивают с ребят боксеры и щелкают девчонок бретельками лифчиков, будто подростки в летнем лагере. Преисполнившись отвращения, я завертел головой в поисках Нины, рассчитывая на ее поддержку, но тут из раздевалки донесся ее веселый визг, и в коридор под радостный рев окружающих выбежал Патрик, несущий Виктора за пояс балетного бандажа. Я увернулся от них и посмотрел на Нину – та, запрокинув голову, хохотала над этим школьным идиотизмом, который мы раньше презрительно обсуждали в поезде по дороге домой. В попытке оградиться от праздничной атмосферы я направился к своему шкафчику в дальней части вестибюля и только что не забрался внутрь, пока переодевался. Когда я выглянул из-за дверцы, рядом стояла Ванесса.

— Папа про тебя спрашивал, – сообщила она небрежно, словно вовсе не наслаждалась ролью посланницы, несущей благую весть, и поманила меня за собой в сторону балетной студии.

— Я думал, он уже встречался с Патриком, – сказал я, стараясь не отставать.

Отец Ванессы редко брал под крыло недавних выпускников, но чтобы сразу двоих? Такого не случалось никогда. Ванесса открыла дверь второй студии, где наш педагог по балету, Бемпе, занимался пор-де-бра перед зеркалом; часть однокурсников уже разминалась у станка.

— «Гамлет» – единственная пьеса, которую знают в индустрии. Патрик, конечно, душка, но при всех многочисленных недостатках моего папаши одного у него не отнять: он всегда выбирает лучшего.

— Какое счастье, что нам с вами даны руки, друзья! – воскликнул Бемпе, поворачиваясь к классу.