Книга Актер, страница 81 – Крис Макдональд

Несмотря на то, что Патрик работал вместе с Джонатаном над моей ролью, в тот же день я продолжил репетиции в качестве Гамлета. Меня не заменили, но Джонатан заявил, что «гибкость состава пойдет спектаклю на пользу». Он и раньше предупреждал, что положение фигур на доске может измениться, но никому и в голову не приходило, что это коснется персонажа, которому принадлежит добрая половина реплик в пьесе, длящейся три с половиной часа.

На репетиции вставной пьесы прежние комплексы царапали меня, как кассетную ленту, заставляя путать слова. Хотелось, чтобы Джонатан раскритиковал меня за эти ошибки, но всю репетицию он не поднимал головы от текста и вполголоса обсуждал оформление сцены с помощницей режиссера, Раккой. С тем же успехом я мог зачитывать вслух телефонный справочник.

— Учи Лаэрта, Адам, – только и сказал он в конце репетиции, выходя из зала.

В тот день наши собирались в «Марафон» – кебабную и по совместительству ночной клуб напротив «Раундхауса»^[16], но я задержался у шкафчика: хотел дождаться, когда все уйдут, и поработать над монологами в зале, пока во мне еще осталось что-то от Гамлета. Нина вернулась за мной с улицы, от нее воняло сигаретами.

— Насчет вчерашнего, – сказала она, облокотившись на шкафчик в паре метров от меня.

— Что?

— На кладбище.

— А, это. Не бери в голову.

— «Не бери в голову»? Совсем уже? Ты меня обидел.

— В смысле извини. Я был в шоке.

Я озадаченно смотрел мимо нее, шестеренки в голове крутились, занятые одним-единственным вопросом: как меня угораздило заполучить в соперники актера, которого мне никогда не превзойти?

— Пошли с нами тусить. – Нина заглянула мне в лицо, пытаясь привлечь мое внимание.

— Не могу. Мне надо… – Я помахал зачитанным томиком «Гамлета».

— Даже не представляю, как тебе сейчас должно быть обидно. Но, возможно, тебе это пойдет на пользу.

— Что именно?

— Не играть Гамлета.

Я вытаращился на нее.

— В смысле из тебя получился бы потрясающий Гамлет. Сам знаешь, я твоя главная поклонница и всегда ею буду, но учитывая ситуацию с твоей мамой…

Ее щеки раскраснелись от холода, непослушные кудри лезли в глаза.

— Если ты даже со мной об этом не мог поговорить, стоит ли вскрывать эту рану ради роли в спектакле?

— Ради Гамлета.

— Ты уже начал меняться.

— Меняться?

— Не знаю, как объяснить… Ходишь пришибленный, как под прессом. Я боюсь, что ты нырнешь слишком глубоко. Потерять маму в таком возрасте, видеть, как она спивается…

— Давай не будем сейчас…

— Вот! О чем и речь. Несмотря на тяжелое детство, ты вырос замечательным человеком. Может быть, из-за того, что тебе пришлось преодолеть, мне и нравится быть с тобой. Но снова зарываться в этот кошмар… Ты даже не представляешь, как больно это будет. Люди от такого с ума сходят, меняются до неузнаваемости – навсегда. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой; я не понимаю, зачем тебе это. Так что в долгосрочной перспективе, возможно, это к лучшему.

— Поэтому ты не захотела играть Офелию?

— Что?

— Слишком боишься спускаться в темноту?

— Во мне нет темноты.

— Джонатан открыл перед тобой дверь, впервые за два с половиной года, а ты не сделала ничего. Как будто ты этого не хочешь.

— Может, и не хочу. Я уже разделась догола, что еще мне придется сделать? Ночевать в Гринвичском парке, собирать цветы и песенки петь, пока не тронусь умом? Когда Джонатану понравился мой этюд, я должна была радоваться, а вместо этого могла думать только об одном: чем это все закончится? – Она спрятала лицо в ладони. – Не хочу с тобой спорить. Эта грызня – это не ты, не мы. Это чертова Церковь. – Она протянула мне руку. – Давай уйдем отсюда.