Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 124 – Корнелл Вулрич

Карие глаза.

Яркие карие глаза.

Полные слез яркие карие глаза.

Грозящие вот-вот пролиться ручьями яркие карие глаза.

Внезапно носовой платок на мгновение заслонил их от него, и Таунсенду удалось мельком увидеть ее в полный рост. Не более того.

Она была молода. Стройная, рост немного выше среднего по меркам девушек. Ее белеющий чистотой боковой пробор пришелся вровень с мочкой его уха. Ее волосы были каштановыми, ни единого проблеска блонда или рыжины, но с бронзовым отливом. Они были зачесаны назад и ниспадали водопадом. Она была без шляпки, поскольку примчалась со второго этажа в том виде, в каком была. Она не была красавицей, но ее никто не назвал бы дурнушкой. У нее было живое, энергичное лицо, излучавшее теплоту взамен традиционной красоты.

Она была… Кем же она была?

Носовой платок опустился, и осмотр пришлось прекратить. Фрэнк был вынужден выкручиваться с тем, что успел заметить, – на большее у него не было ни единого шанса.

— Дэнни! Я думала, что больше никогда тебя не увижу! – воскликнула девушка.

Она стояла к нему ближе некуда, так что ошибка исключалась. Он был Дэнни – и останется Дэнни, – так его звали в подлинном прошлом, в том самом прошлом, которое обернулось настоящим. Он подумал невпопад, что всегда ненавидел это имя.

— Ах ты дурак! Ты чокнутый дурень! Что ты делаешь посреди улицы в таком виде? Ты что, с ума сошел?

Он заговорил впервые. Он начал жизнь заново с ней, кем бы она ни была.

— Смотрю на пожар, – сказал негромко. Не слишком много, но и не слишком мало.

Она посмотрела в одну сторону, потом в другую. Окинула взглядом ближайшие окрестности, как будто обрисовала широкий полукруг. Она явно переживала… за него.

— Что с тобой такое? Разве ты не знаешь, что для тебя нет места хуже, чем толпа? Невозможно предугадать, в какой момент там появится один из них и будет высматривать таких, как ты.

«Один из них. Таких, как ты». Она, должно быть, в курсе. Во всяком случае, точно что-то знает. Сколько же ей известно? Все? Часть? Каким образом? Он сам ей рассказал? Как-то иначе узнала?

Что-то нейтральное. Надо сказать что-то нейтральное, потому что он не может просто стоять столбом, это опасно. Он поднял глаза к окну, откуда донесся ее голос, затем снова посмотрел на нее.

— А у тебя хорошее зрение.

— Я теперь тебя узнаю с любого расстояния. – В ее голосе появились едкие, язвительные нотки. На миг сияние ее лица померкло, как будто она вспомнила про какую-то обиду.

Таунсенд побоялся задать вопрос.

— Да, думаю, ты права, – сказал он ровным тоном.

— Ну и что же ты собираешься делать – стоять здесь, на виду у всех, средь бела дня, пока кто-то не подойдет и не схватит тебя? – От беспокойства она начала тянуть его за рукав к дверям. Ее голос зазвенел от тревоги и возмущения. – Ты что же, пытаешься покончить с собой? Иди сюда! Хотя бы в коридоре спрячься!

Он последовал за ней в узкий проход, ведущий обратно к лестнице, и яркий дневной свет сменился сумерками. Они остановились на полпути, оба у одной стены, лицом друг к другу. Он стоял спиной к улице.

Он рискнул и предпринял попытку прощупать тонкий лед, чтобы посмотреть, не удастся ли ему немного продвинуться вперед.

— Ты… ты, похоже, волнуешься из-за меня.

Ее рука взметнулась и ударила его по губам. Этот вопрос, очевидно, всколыхнул обиду и недовольство, которые, как ему казалось, он успел почувствовать раньше. Но даже этого ей было недостаточно, чтобы выпустить пар. Она внезапно сжала кулаки и ударила его в грудь. Она не смогла ударить очень сильно. Или, может быть, ее негодование было недостаточно сильным, чтобы это стало возможным.