Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 93 – Корнелл Вулрич

Но теперь… Тряпичная кукла выцвела и износилась. Она одновременно изменилась и не изменилась. Осталась прежней и стала какой-то другой. Как будто немного полиняла, слегка поблекла, утратила былой блеск.

Фрэнк подумал, что Вирджиния вот-вот рухнет к его ногам. Но она крепко держалась за дверь. На минуту прислонилась лбом к косяку, словно глаза очень устали и она хотела дать им отдых вместе с головой.

Внезапно она оказалась рядом, в его объятиях.

Он чувствовал, как тяжело она дышит, будто ей не хватало воздуха. Он и сам едва дышал; это оказалось заразным.

— Вирджиния, дорогая, впусти меня, – сказал Фрэнк. – Мне страшно. Со мной происходят странные вещи. Я хочу быть внутри. С тобой.

Она закрыла за ним дверь спиной, не выпуская из объятий, как будто дверь могла каким-то образом вновь унести его прочь, если разжать хватку. И вот он оказался в спальне, сидел на краю одной из их знакомых узких кроватей и снимал туфли. Он заметил, что одна кровать разобрана, даже без матраса. На отодвинутом к стене голом металлическом каркасе громоздились коробки и какие-то неразобранные личные вещи. Другая кровать была в идеальном порядке. Он лег на нее, и вошла Вирджиния с холодным компрессом, который приложила к его лбу.

Затем она села рядом с ним, взяла его руку в свои и прижала к своей щеке. Молча. Он видел, что она напугана, как и он сам.

Он долго смотрел на нее вопросительно. И наконец выпалил:

— Вирджиния, та бутылка ржаного виски, которую кто-то подарил мне на Рождество…

— Все еще у меня, – сказала она сдавленным голосом. Встала, вышла. У него было предчувствие, что виски понадобится.

Она вернулась и протянула стакан. Таунсенд крепко сжал его, как будто от того, будет ли он в пределах досягаемости, зависела его жизнь.

— Вирджиния, я чувствую себя странно. Я словно потерялся. Ничего не понимаю. Может быть, все дело в том, что меня ударило по голове. Но я должен услышать это от тебя. На улице я уже столкнулся с кое-какими странностями, но они не важны, я готов про них забыть. Вот что главное: почему ты так поступила? Почему переехала так внезапно, не сказав мне ни слова? Когда я уходил сегодня утром на работу…

Ее руки взлетели ко рту, сцепленные пальцы прижались к губам, и сдавленный крик вырвался из груди.

Он подался к ней, изо всех сил потянул ее руки вниз.

— Вирджиния, поговори со мной!

— Фрэнк, господи… о чем ты? «Сегодня утром»?.. Я переехала в эту квартиру с Резерфорд-стрит полтора года назад, если не больше!

Они смотрели друг на друга, двое охваченных болью и страхом людей. Он залпом выпил благословенную порцию виски. Пустой стакан покатился по постели рядом. Он крепко сжал голову руками, словно не давая черепу треснуть.

— Я помню, как поцеловал тебя на прощание у двери! – беспомощно проговорил он. – Помню, как ты крикнула мне вслед: «Ты точно надел шарф? На улице холодно».

— Фрэнк, – сказала она. – Даже погода должна тебе кое-что подсказать… на улице тепло, на тебе нет ни шарфа, ни даже пальто. Ты ушел от меня зимой, а сейчас весна. Ты ушел 30 января 1938 года. Ты же понимаешь, что я никогда не забуду эту дату? А сегодня… погоди-ка, лучше посмотри сам.

Она снова вышла из комнаты, пошатываясь, и вернулась с вечерним выпуском газеты, которую и протянула ему.