Книга Большая махинация, страница 57 – Балдуин Гроллер

— Вы долго болели после всего этого, Дагоберт?

— Дольше, чем мне хотелось бы. Вообще я не из самых терпеливых пациентов. Началась сильная лихорадка из-за раны, а затем добавилось еще и совершенно лишнее в этой ситуации воспаление легких, которое так меня вымотало, что для выздоровления мне пришлось съездить в Ментон. И вот, прибыв оттуда, я первым делом направил свои стопы к другу Грумбаху и к вам, милостивая госпожа. J’y suis, j’y reste!^[40]

— Слава богу, что ваше приключение закончилось именно так, Дагоберт. Вам есть за что поблагодарить Господа. Все могло быть куда хуже. Надеюсь, вы извлекли должные уроки из того, что перенесли и, к счастью, пережили!

— Не стану ничего обещать, госпожа Виолет. Я никогда не обманывался насчет того, что мой «спорт» – вы иногда используете это выражение, когда не хотите прямо сказать «безумие», – порой связан с опасностями. Иначе он вряд ли казался бы мне столь заманчивым и интересным. Но я с этим смирился: лес рубят – щепки летят. Так что я намерен и дальше «рубить лес» и по-прежнему считаю это лучшим занятием, чем steeple chase^[41].

— Вы неисправимы, Дагоберт! А теперь скажите: узнали ли вы что-нибудь о судьбе Бургхольцера и Максла?

— Я навел справки у доктора Вайнлиха. Стало известно, что в Вене пропали двое мужчин. Их тел не нашли ни в воде, ни на суше. Что касается бедного Бургхольцера, то, боюсь, сомнений в его гибели быть не может.

— А Максл? Вы думаете, что попали ему в лоб?

— Не знаю и не хочу знать. Не хочу даже об этом думать. Я этого не видел, и этим себя успокаиваю. Если он еще жив, вряд ли он снова появится в Вене. Если же нет, то он просто получил то, что заслуживал. Нет смысла дальше размышлять об этом.

— Видели ли вы снова вашу прекрасную Анну?

— Конечно. Она по-прежнему стоит за своим прилавком. Только стала немного бледнее, и две тонкие морщинки от крыльев носа к уголкам рта стали чуть глубже, но, несмотря на это, она все еще могла бы сойти за английскую придворную даму.

— Вам действительно повезло, Дагоберт, что вы так легко отделались.

— Однако я понес тяжелую и болезненную утрату. Моя бедная Флора погибла во время этой истории, хотя я так и не понял, как это произошло. Будучи в состоянии крайнего возбуждения, я не подумал о ней. Могу лишь предположить, что, когда я прыгнул в лодку, она бросилась в воду, чтобы плыть за мной. Возможно, она погибла в реке, либо если все же добралась до берега, то умерла там, иначе бы вернулась. У меня никогда не было собаки, которую я любил бы так, как Флору. Пожалуй, поставлю ей памятник.

— Кто бы мог подумать, мой дорогой Дагоберт! Твое увлечение, ставшее настоящим искусством, приносит тебе все большую славу, – возгласил хозяин дома, окинув взглядом тех, кто снова собрался с ним за одним столом.

По давней договоренности эта встреча происходила дважды в неделю: сам гостеприимный хозяин – Андреас Грумбах, крупный коммерсант и президент Клуба промышленников, его милая и обожаемая супруга Виолет и верный друг семьи – вихрастый господин Дагоберт Тростлер.

— Вот тебе и на! Теперь к тебе, знаменитому детективу-любителю, обращаются охотнее, чем в полицию. Иметь дело с тобой удобнее и дешевле…

— Весьма сомнительный комплимент, – вставил Дагоберт.

— А еще надежнее! На тебя можно положиться в том, что дело в первый же день не станет достоянием общественности. Полиция и суд сами по себе уже подразумевают некоторую публичность: их действия рано или поздно становятся достоянием досужей публики, а это не всегда соответствует желаниям участников расследования, не исключая пострадавшую сторону. Вот и идут к тебе. И знаешь, у меня опять есть для тебя работа, причем срочная. Дело, кажется, непростое.