Книга Большая махинация, страница 85 – Балдуин Гроллер

«Где же эти обличающие меня улики?» – спросил швейцар, несколько осмелев.

«Я знаю, что господин обер-комиссар и его верная команда самолично затоптали и уничтожили все, но ты вспомни, что перед этим я успел сфотографировать самый четкий след. Я знаю, ты скажешь, что фотография тоже не может являться доказательством. Ведь изображение не передает, большая или маленькая нога у злоумышленника. Не так ли? Видишь, я со всем соглашаюсь. Но ты вспомни, мой уважаемый взломщик, что я фотографировал два раза. Второй снимок был сделан, когда ты стоял на коленях, убирая песок. Именно тогда я сфотографировал твою правую подошву. Тебя сей факт все еще не тревожит? А ведь это уже кое-что. Ведь два снимка случайно могут оказаться очень похожими. Впрочем, надо признать, многие подошвы походят друг на друга. Это должен признавать любой разумный человек. Но теперь перейдем к главному. Слушай внимательно, Хартвангер. След, отпечатавшийся на песке, очень своеобразный: его пересекает тонкая поперечная черта. Следовательно, обувь, которую носил наш взломщик, побывала в ремонте и на подошве стоял накат. Кроме того, там была еще одна тонкая косая черта, начинающаяся позади большого пальца и доходящая примерно до кончика мизинца. Итак, особенность походки нашего взломщика такова, что подошвы его обуви сильно изнашиваются в передней части. Поскольку он человек бережливый, то не стал менять всю подошву, а просто поставил заплатку на поврежденное место. Когда ты встал на колени, я имел исключительное удовольствие наблюдать эту двойную заплатку во всей красе и сфотографировать ее. А теперь скажи, сможешь ли ты выкрутиться? Взгляни-ка на свою правую подошву, если не веришь».

Злодей был окончательно приперт к стене. Он бросил быстрый взгляд куда-то вниз, затем так же мельком взглянул на револьвер и, наконец, сдался, перейдя от угроз к жалобам и мольбам.

Я дал себя уговорить. Для меня главным было вернуть деньги, и я действовал соответственно. Быстро обдумав все варианты, я решил, что неразумно загонять подобного человека в угол. Мне он не мог особо навредить, но мог запаниковать и броситься бежать, вынудив меня начать стрельбу. Это повлекло бы за собой долгие разбирательства. Не подходил мне и тот вариант, при котором я просто сдаю его полиции. Кто знает, вдруг он передумает признаваться и станет снова выкручиваться? В этом случае он спокойно отсидит свои несколько лет и освободится, так и не выдав места, где спрятаны деньги.

Я показал себя человеком сговорчивым, подтвердив, что я лицо не должностное и заинтересован вовсе не в том, чтобы его покарать. Следовательно, для него же лучше договориться со мной, нежели попасть в руки властей. Мне нужно лишь вернуть деньги, остальное мне безразлично, в отличие от полиции и суда. Пусть он вернет награбленное, а я докажу, что способен кое-что для него сделать.

Трудно оказалось убедить этого упрямца. Но в конце концов я добился желаемого. Швейцар повел меня в подвал и достал из тайника сверток с банкнотами. Я следовал за ним совершенно спокойно, поскольку он нес фонарь и был прекрасно освещен. Затем мы вернулись в его комнату. Я пересчитал. Все верно. Сто шестьдесят четыре тысячи крон. Четыре тысячи я оставил ему.

— Но, Дагоберт! – с упреком воскликнула госпожа Виолет.