Книга Большая махинация, страница 88 – Балдуин Гроллер

— Доктор Оскар Фельд.

— А-а-а! Вот теперь мне все ясно!

— Жаль, что и мне тогда не было все ясно! Я радушно его поприветствовала, сообщила, зачем пришла на выставку, рассказала о муже, своей счастливой семейной жизни. Общалась с ним, как со старым другом, которого давно не видела.

— Вы не знали, графиня, что этого адвоката с позором исключили из коллегии и с тех пор он гастролирует по европейским столицам, промышляя аферами?

— Нет, Кэти об этом не знала, – вмешалась госпожа Виолет, – но я все рассказала ей в тот же день.

— Не знала, – подтвердила графиня, – и скоро мне пришлось пожалеть о своей болтливости. Может быть, если бы я не упомянула о своем нынешнем высоком положении…

— Успокойтесь, графиня, – строго сказал Дагоберт. – Это не случайная встреча. Такие люди не ходят на выставки для собственного удовольствия. Я начинаю понимать, что это была заранее подстроенная ловушка. Продолжайте!

— О да, господин Дагоберт! Все оказалось подстроено. Я говорила с ним по-дружески, а он позволил себе фамильярный тон, уверяя, что по-прежнему любит меня. Это была бестактность с его стороны – между нами никогда не шло речи о любви! Но дальше – больше. В доказательство своих чувств он заявил, что всегда носит у сердца мое письмо и никогда с ним не расстается. «Да это же откровенная ложь!» – подумала я. Я точно знаю, что никогда не писала ему, о чем и заявила с крайним возмущением. Тогда он достал бумажник и бережно вынул оттуда листок бумаги.

— Видите, насколько все было подготовлено!

— Он вынул его из конверта и дал мне взглянуть.

— Это была подделка?

— Не знаю, но почерк был точно мой. Последние строки, которые я прочла, повергли меня в ужас. Мне стыдно даже повторять их.

— Однако вы должны рассказать мне все, графиня.

— Понимаю, что вам нужно знать все, Дагоберт. Там было написано: «Ждем тебя непременно, мой дорогой. Тысяча поцелуев, твоя Кэти Грахт».

— Сколько он запросил за письмо?

— Это потом. Сначала позвольте оправдаться. Господин Дагоберт! Неужели вы думаете, что я способна на… ужасно произнести!.. На запретную связь?!

— Я думаю, ваше сиятельство, что вы способны на… опрометчивость. И стали ее жертвой.

— Но кто бы мог подумать! Вы же знаете, господин Дагоберт, что в театральной среде принят легкий, непринужденный тон. С друзьями быстро переходят на «ты». Виолет может подтвердить мои слова. Разве мы с вами в свое время не переходили на «ты»? Хоть раз это привело к чему-то непристойному?

— Никогда, милостивая государыня. Я слишком уважал вас обеих, чтобы позволить себе малейшую вольность.

— В столичном театре, возможно, все иначе. Там сплошь чиновники да придворные. Но на провинциальных подмостках!.. Даже такого знаменитого адвоката, что блистал в обществе, мы называли на «ты». Однажды мы с Виолет устроили званый вечер и пригласили множество богатых и известных людей. Дело в том, что мы запланировали благотворительный спектакль, вся выручка от которого предназначалась нашей бедной больной коллеге. Фельд, славившийся красноречием, должен был произнести убедительную речь, чтобы соответствующим образом настроить присутствующих. Он говорил прекрасно! Мы собрали 2800 марок и передали их нашей подруге. Изначально, чтобы заручиться участием Фельда, я написала ему в шутливой форме сердечное письмо. Но клянусь всем, что для меня свято, Фельд не получил от меня ни единого поцелуя! «Тысяча поцелуев» существовала только на бумаге.