Книга Янтч, страница 17 – Майлз Нортон

Он двинулся к столику на террасе, где уже собиралась группа людей. Большинство лиц были незнакомы – холодные маски, скрывающие истинные намерения. Его собственное лицо за считанные секунды преобразилось: морщины беспокойства разгладились, взгляд стал собранным и твердым, губы сложились в готовую к работе, нейтральную улыбку. Маска была надета.

— Добрый день, Фил, – его голос прозвучал удивительно ровно и спокойно. Он подошел, встал перед старым партнером и протянул ладонь. Рукопожатие Фила было сухим и цепким, как у хищной птицы. Они опустились за стол.

Первые минуты ушли на ритуальный танец светских фраз и обсуждение формальностей, как быстрый и ни к чему не обязывающий пролог. И в этот момент Фил сделал паузу, наливая в два бокала выдержанный виски. Его глаза, холодные и пронзительные, уперлись в Джона.

— Ты хорошо спал? Выглядишь… уставшим.

Джон лишь едва заметно пожал плечами, отводя взгляд к янтарной жидкости в своем стакане. Жест, говоривший одновременно и «да», и «нет», и «не твоя забота».

Фил протянул ему бокал, и его голос внезапно стал тише, почти интимным, но от этого лишь более зловещим.

— Ты знаешь, Джон… – он сделал небольшой глоток. – Иногда мне кажется, что всё это уже было. Даже этот разговор. Как будто мы уже сидели здесь, пили это виски, и я задавал тебе тот же вопрос…

Тиканье настенных часов за спиной Фила было металлическим и назойливым, словно отсчитывающим последние секунды чего-то важного. Взгляд Джона машинально скользнул к циферблату. И замер. Стрелки – часовая и минутная – застыли на месте, образуя идеальную, зловещую линию. Но тиканье продолжалось. Нереальное, оторванное от реальности метронома. «Но откуда тут часы?» – пронеслась мысль в голове Джона.

— Как будто что? – голос Джона прозвучал глухо, пока он тянулся за бокалом, стараясь не выдать внутреннего напряжения.

— Как будто кто-то записал это на пленку, – взгляд Фила стал остекленевшим, устремленным в пустоту. – И теперь прокручивает заново. С самого начала.

Они синхронно поднесли бокалы к губам. Горьковатый вкус виски обжег горло. И в наступившей после глотка тишине Джону почудился странный звук за окном – словно кто-то бешено крутил ручку кинопроектора: голоса и шум улицы на мгновение слились в пронзительный визг, ускорились и резко исчезли, оставив после себя лишь гулкую, неестественную тишину.

Перед ним сидел Филип Дэнкис. Человек, чье слово могло обрушить рынки и поднять на пьедестал целые корпорации. Один из тех, кто незримо управлял всем побережьем. И сейчас он говорил как одержимый. Его слова пахли бредом и паранойей. Джон списал всё на колоссальную усталость, на стресс, на игры разума. Они закончили обсуждение деталей, и Фил неожиданно запросил неделю паузы, сославшись на необходимость уладить внезапные «семейные неурядицы».

Улицы города, омытые вечерними огнями, были почти пусты. Пробки рассосались, и его автомобиль летел по гладкому асфальту, разрезая нарастающую темноту. Джон давил на газ, пытаясь оставить позади не только город, но и навязчивое чувство дежавю, острое, как лезвие бритвы.

На одном из длинных светофоров, растянувшемся красным пятном над пустынной улицей, он включил мобильное приложение банка. Экран осветил его лицо в темноте салона холодным, синеватым свечением.